— Лес умер, но это давно было. А недавно один за одним шесть человек там пропало, мужики за дровами уже ходить боятся. Хозяйство едва держится, четыре семьи уже к нам перебрались. А все почему? — Фаддей многозначительно поднял палец. — Потому как вы свою работу плохо выполняете! Развелась нечисть под боком, считай, а вы что?
Мы с Кайелом только синхронно вздохнули. Все понятно, назвался охотником — охоться.
— Дело серьезное, — кивнул я, дождавшись, пока староста замолчит. — Готовьте телеги, надо ехать немедленно. И это… спасибо тебе, что про Маковку подсказал.
— Сочтемся. Перед имперцами надо всем вместе держаться. Западный Даангар еще будет свободным, — кивнул староста и, тяжело поднявшись на ноги, пошел к выходу. — Ждите здесь.
— Вот даже как…, — присвистнул Кайел. — Даже здесь на самой границе с дикими, куда война считай одним глазком заглянула, имперцев недолюбливают. Кажется, дай искру и полыхнет, а Итан Хазгу?
— Тише ты, — шикнул я на него.
Не хватало еще здесь в сопротивление играть. Не готов я пока. Да и не Хазгу я, по большому счету. Так, сбоку припека, хоть и посвященный симб.
Хварга и остальных мы подобрали, когда солнце уже клонилось к закату. Нас везли Ганя и Микло, два крестьянина, которым Фаддей поручил нас доставить до соседней деревни. Не забыв, впрочем, взять за это почти сотню монет.
Слушать пустой треп мне было неинтересно, и я завалился спать. На место доехали затемно, немного удивив местных жителей. Но Микло все им разъяснил, кто мы такие и зачем. Но основные переговоры отложили на утро — по ночам в деревнях спят, а встают рано.
Под утро случилась гроза с оглушительными раскатами грома. Дождь был такой, что казалось, будто с неба извергается водопад. Я вышел на крыльцо поглядеть на стихию, и во вспышках молний заметил, как под низкими тучами мечутся неведомые сущности, то взлетая вверх, то пикируя к самой земле. Они устремлялись туда, где только что пробил разряд, и резвились там, мерцая и переливаясь едва заметным серебристым цветом.
Вспоминая уроки Цапела, я попробовал поймать и притянуть одного из них поближе к себе. Но, пойманное лишь на секунду, это воздушное создание легко разорвало мой поводок и скрылось во тьме. Может быть, даже не заметило мои потуги. А потом суматошные полеты этих грозовиков обрели осмысленность, и, собравшись в подобие хоровода, они крутились по спирали, сохраняя строгий порядок и последовательность полета. И вот, когда молнии почти закончились, начало формироваться нечто странное — искрящийся внутри себя разрядами молний шар. Сначала большой, а потом сжавшийся до размеров футбольного мяча. И вот, этот шар, держась на высоте около десяти метров, плавно поплыл по воздуху куда-то в сторону. А я, накинув морской плащ, пошел следом, стараясь не потерять диковинку из виду.
Дождь стал понемногу стихать, грозовики исчезли, в воздухе висел запах мокрой травы и утренней свежести. Следуя за шаром из молний, я увидел, как он в какой-то момент завис на месте, а потом упал вниз, за мгновение свернувшись в продолговатую спираль. Мелькнул и пропал, как будто и не было. И только шуршание капель да звук моих шагов остались в предрассветной серости зарождающегося утра. Дойдя до места падения шара, я обнаружил неприметную каменную плиту, почти скрывающейся в высокой траве. На ней имелось небольшое, примерно в ладонь, углубление в форме чаши или полусферы, к которой сходились неглубокие желобки. Сейчас они едва заметно мерцали, а по центру сияла кучка ослепительно ярких шариков размером чуть больше горошины.
В голове всплыло знание, или, может быть, воспоминание.
Семена молний — вот что это такое. Редкие стихийные артефакты, используемые для фиксации крупных плетений или для поддержки сложных кастов. А каменная плита — рукотворный сборщик этих маленьких артефактов.
Осторожно протянув руку, я недоверчиво прикоснулся к сияющим шарикам, но ничего не произошло. Тогда я зачерпнул их в ладонь и покатал между пальцами. Удивительные штуки! Как им пользоваться я уже знал, чувствовал — достаточно будет прикоснуться и влить совсем немного мадьи. Очень хотелось попробовать, но время и место были уж слишком неподходящие.
С небольшого холма, на котором я стоял, открывался вид на лес из сухих деревьев. Голые стволы, ветки без листьев и хвои, сухой мох и мелкие кусты понизу. Тот самый сухостой, который упоминал староста Фаддей. Те самые проблемы в нем… Я оглянулся на восходящее солнце, на высокую траву, на тропу к деревне, которая была совсем недалеко. Идти одному — авантюра, как ни посмотри, но после ночного боя на Щуке многое стало казаться проще. Пойду, прогуляюсь. Была не была!
Но стоило войти в мертвый лес, как моя уверенность пошатнулась. Причиной стала абсолютная тишина, нарушаемая лишь хрустом веток под ногами. Сухие и ломкие, они напоминали тоненькие косточки птиц или мелких животных. Наступишь на такую и раздается треск, громкий, разве что без эха. Приходится следить, куда наступаешь, поневоле распыляя внимание.
