Кто-то из них просто смотрит в смартфон, кто-то просто в окно. Взрослая девушка из скуки и интереса оглядывает всех присутствующих, но на Александре её живой взор не задерживается ни на мгновение. Зато она замечает симпатичного парня, просто смотрящего в окно. Она останавливает на нём пристальный, но осторожный взгляд. А потом переводит этот взгляд, полностью уже расслабляя, на живописно прозрачное стекло рядом с собой.
Александр тоже осматривает вагон, и хотя непристально — но внимательно. А затем он неспешно подходит к кабине, а там уже и к водительнице. Подойдя совсем близко, замечает в зеркале над потолком: своё отражение — лицо как лицо, обычный человек, каким и был, но балахон этот… Ну да и ладно. Плавно наклоняясь, сбоку заглядывает водительнице в лицо, намеренно не касаясь и не дыша. Однако смотрит на неё пристально, и не осторожно.
Ноль внимания. Сосредоточенная женщина, контролирующе глядя на дорогу: иногда глядит и по сторонам — но она не замечает Александра. Тогда он склонился ближе к стеклу. И наконец-то: когда она взглянула на остановку именно в том направлении — тогда заметила его. Вздрагивает слегка от неожиданности:
— Вы кто? Выйдете из кабины! — очень строго, и чуть-чуть испуганно.
— Ой, извините…
Вежливый теперь Александр, продолжая за ней наблюдать, неторопясь отходит. А потом разворачивается и встаёт около выхода.
Скоро трамвай услужливо останавливается. И Александр привычно выходит на знакомую остановку. С сомнением поднимает голову к ясному синему небу. Смотрит на уже прохладное осеннее Солнце в самом зените.
Опускает утомлённый взгляд, и обнаруживает рядом с собой, резко пугаясь, молодую женщину — с маленькой дочкой. Но: малышке явно меньше четырёх. У неё Александр ещё не видит бутона — значит не может передать ей силы. Он облегчённо выдыхает, и сразу поскорее уходит.
И вот он уже медленно идёт по бесконечно привычной лестнице, на которой знает, кажется, все щербинки. Знает и весь этот чистый и ухоженный; немного, самую малость, тёмный; и, конечно, прохладный — третий подъезд.
На втором этаже Александр нерешительно подходит к двери одной из четырёх квартир — ближайшей к спуску с лестницы. Ближайшей сейчас к нему.
И снова он смотрит на свой балахон — совершенно безыдейно. Разводит руками. Тщательно похлопал себя по нему, ища карманы. Затем покачал разочаровано утверждающе головой — подчёркивая самому себе изначально известную бессмысленность затеи. Тяжело вздохнул.
Посмотрел напряжённо на звонок. Неуверенно нажал на него, протяжно, долго. Тот сейчас верещит на весь этаж. Постоял так.
Отпустил. Только хотел убрать руку, но вернул её и нажал ещё несколько раз, уже короткими писклявыми звонками. Без всякого толку.
Подёргал нервно ручку двери, потянул её на себя. Тем более — бе́з толку.
Рукой, которой звонил, болезненно упёрся в немую стальную дверь. Затем потерянно приблизился к холодному металлу, бессильно сгибая руку и безнадёжно проводя ей по его шершавой плоскости. Теперь Александр вжался предплечьем в дверь. А головой в предплечье. Безмотивно уткнувшись лбом.
Он смотрит в широкий монотонный кафель пола между дверью и ногами. Всё глубже поглощаясь узором изъянов.
Закрыл глаза. Погрузившись во все те другие дни. Что предшествовали этому про́клятому. И как-то оно так вышло, что само наплыло. И всё пока через эту лестничную площадку. Всё через эту дверь.
И вот: стоят коробки у двери. И с другом вносят деталищу дивана. С трудом, конечно, что уж там.
Коробок нет, заносят телевизор. У друга рюкзаку мешает молнию закрыть б/у приставка, геймпады сели по карманам.
В другой одежде, открыта дверь, стоят — они, у них бодун, проснулись только. Напротив них сестрёнка друга, не сильно младше. Отчитывает друга, по лобику себе стучит, на Александра смотрит чуть краснея. Билет один большой в руке. Друг улыбается, выходит, её по волосам небрежно нежно треплет, обходит, руками плечики пожал, и Сане подмигнул. Билет забрал, уходит.
Сестрёнка друга, рядом Саша, одеты гладенько, прошло свидание. И это продолжение. Заходят вместе, и вместе аккуратные, боясь спугнуть момент.
Она же, он же. И сумки рядом. Все её. В руках у девушки смартфон, и на экране — брат. Тот слушает внимательно, как Саня, картинно, просит разрешения. Согласен. Рассмеялись. Попрощались. Заносят всё. Довольные.
Проходят месяцы: оп-оп — тик-так, оп-оп — тик-так.
Вдвоём, он и она, открыта дверь. Две левые руки, и обе с кольцами на безымянных. Он предлагает ей свою, она кладёт свою. Заходят, смотря в глаза друг другу.
Муж и жена. Дорожно так одеты. Дорожные же сумки. Болтают и уходят.
И возвращаются. Загар. И сумок больше. Прибавились пожившие своё. Набиты банками — домашние консервы. По телефону разговор. Всё проверяют. Цело. Всё. Но это всё куда? Большую думу думают. Довольные.
Проходят годики: крутяк — тик-так, крутяк — тик-так.
Она и он, прощаются. Она с вещами. Без кольца. Он тоже. Нет ругани, нет злобы. Опустошённость. Понимание. Решённость.
