Изредка в почтовом ящике Измайловых оказывалось письмо из далекого края, написанное крупным твердым почерком. Его обычно читали дома все.
Однако посылка от Николая пришла впервые.
Когда Захар Петрович вскрыл дома фанерный ящичек, в душе шевельнулось что-то теплое. Гусаров прислал то, что давно хотелось иметь Измайлову. В последнем письме Захар Петрович обмолвился, что его интересует экзотический материал для деревянных поделок, а больше всего маньчжурский орех.
Николай знал об увлечении прокурора, более того, пристрастился к нему сам и часто спрашивал совета. Захар Петрович щедро и с удовольствием делился с парнем своим опытом, послал ему месяца полтора назад несколько своих деревянных скульптур.
И вот перед Измайловым лежало целое богатство, из которого можно было натворить массу удивительных изящных вещей, которые украсят любой дом, чаши, вазы, подносы, светильники, шкатулки, рамки.
Захар Петрович запустил руку в ящичек, перебирая крепкие, чуть маслянистые на ощупь орехи, по виду схожие с грецкими. Он не удержался, тут же достал ножовку и распилил орех. Срез напоминал кружево, тончайшую резьбу по дереву искусного мастера.
Но радость тут же погасла.
"Для кого, для чего все это теперь, - с тоской подумал Захар Петрович. В квартире стояла могильная тишина. - Хоть бы звереныш какой-нибудь шевелился".
Он вспомнил, как они втроем - Галина, Володька и Захар Петрович возились с Курлыкой, как радовались, когда птица освоилась с протезом и чинно зашагала по паркету - тук-тук, тук-тук.
Галина говорила, что общение с животными успокаивает психику. Одинокие люди, перенесшие инфаркт, непременно должны завести дома кошку или собаку. Это помогает. Если нет ни собаки, ни кошки, шансов скоро "сыграть в ящик" значительно больше.
Есть не хотелось. Он прошелся по комнатам. Почти каждая вещь напоминала о жене. Гардины... С какой любовью она выбирала материал в магазине. Серебряные молнии на фиолетовом фоне. Шкатулка, которую Захар Петрович сделал из карельской березы. В ней Галина оставила сережки, кулон, два кольца - его подарки. Туда же он положил и ее обручальное кольцо, которое было демонстративно оставлено на столе.
Захар Петрович не выдержал, спустился этажом ниже и нажал на кнопку в дверь Межерицких.
Их не было.
"В Матрешках", - подумал Измайлов. И снова поднялся к себе.
Как прошел вечер, он не помнил. Воспоминания накатывались одно на другое. Их знакомство с Галиной под Сыктывкаром... Свадьба в Хановее...
Прогулка с женой и маленьким Володей по лесу, когда они в жаркий июльский полдень собирали в туесок пряные багровые ягоды земляники. Черники в том году почему-то уродилось мало, но им повезло - напали на богатый черничник. Сынишка набивал рот терпкими ягодами, и казалось, что он испачкался чернилами.
А потом сидели на поваленной березе, с аппетитом уплетали нехитрую еду - картошку в мундире, сало, огурцы.
Было очень светло, солнечно. Фенологи называют июль "пиком света", а Захар Петрович считал, что июль еще и "пик ягод и цветов". Яркие голубые незабудки, золотые бубенцы купальниц, белые россыпи ромашек, розово-дымные заросли иван-чая.
"Неужели это прошло навсегда? - думал Измайлов, лежа на диване. Может, то время было также пиком нашего счастья? Что ждет меня впереди?"
Он так и не перебрался в постель, а, укрывшись пледом, забылся зыбким тревожным сном, где снова и снова являлись Галина, Володька, и все смешивалось - село Краснопрудное, Москва, Сыктывкар, Хановей и Зорянск.
Дубровск ему не снился.
Звонок в дверь показался Измайлову тоже сновидением. Он открыл глаза и в сером дождливом полумраке утренних сумерек не мог понять, что происходит.
Но звонок раздался снова. Робкий, короткий.
Захар Петрович вскочил с дивана. С замирающим сердцем прошел в коридор: неужели Галина?
На пороге стояла мать. С мокрым чемоданчиком в руках.
- Захар! - Она обхватила его шею сухонькими, но еще крепкими руками.
Мокрая косынка щекотала его щеки. Он вдруг почувствовал облегчение рядом родной, близкий человек.
- Мама! Неужели ты? - Он расцеловал ее лицо, все в капельках дождя. Это точно был дождь - мать не любила плакать.
- Твоих не разбудим? - тихо спросила она, когда Захар Петрович, притворив входную дверь, стал помогать ей снимать плащ.
- Проходи, - не ответил он на вопрос. - Что же ты без телеграммы, без звонка?
- Не знаю. - Она долго и тревожно смотрела прямо ему в глаза. Захарушка, милый, что-то у меня сердце болит за тебя. - Она положила руку на левую сторону груди. - Вот уже несколько дней все из рук валится... А вчера не выдержала, бросила свое хозяйство и на поезд...
Он обнял ее за плечи, повел в комнату.
О своих неприятностях Захар Петрович матери ничего не писал. Ни полслова.
* * *
Далеко от Зорянска, в Южноморске, в кабинете директора сувенирной фабрики Зарембы проходило совещание.
Фадей Борисович начал его торжественней обычного.
- Товарищи, собрал я вас, можно сказать, по очень приятному поводу. Вышестоящие инстанции решили, что коллектив нашего предприятия заслужил того, чтобы о нем рассказали по нашему областному телевидению. Будут снимать фильм.
