- Была, - перебил его начальник цеха. - Знаете, как рабочие называют Глеба Артемьевича? За глаза, конечно? Просто "Сам-Сам".
- Почему?
- Потому что ведет себя так. Он сам - и все! Больше никто для него не существует.
- Но его все-таки уважают?
- Уважают? - криво улыбнулся Щукин. - Кто вам сказал? Подумаешь, пару раз вышел на футбольное поле. Реклама! Показуха. Да и когда это было? А уж шума из этого...
"Зол на директора за выговор, - подумал о Щукине Измайлов. - Поэтому может быть необъективным. Обида - плохой советчик".
- Не хотел из избы сор выносить, да ладно, - продолжал начальник цеха. - А вы делайте вывод: уважают Глеба Артемьевича или нет. Взять хотя бы эти авралы. А они в конце каждого месяца, не говорю уже про декабрь. Побеседовал бы Самсонов с рабочими по душам, поговорил бы с нами, начальниками цехов: так, мол, и так, надо выкрутиться, поднажать... У него же один разговор - план на бочку, и никаких! А чтобы заткнуть рот, платит в тройном размере. Словно это его завод и деньги из его кармана. - Щукин приложил руку к груди: - Разве так можно? Значит, наше рабочее понятие во внимание не принимается? Рвачи мы, что ли, чтобы нашу совесть за рубли покупать?
- Выходит, покупает, - не удержался Измайлов.
- Покупает? - вскинулся Щукин. - Это еще надо посмотреть, кто кого... Послушайте, как ребята приспособились. Не считается с нами Самсонов, вот они и... Если по выходным в тройном размере платят, почему бы не воспользоваться? - Начальник цеха хитро посмотрел на Ракитову: - Вы в то воскресенье заметили, сколько курильщиков стояло у входа в цех?
- Да, - кивнула Ольга Павловна. - Человек пятнадцать. Сказали, что у них перекур.
- Перекур, - усмехнулся Щукин. - На три часа. С дремотой... Если хотите знать, бригады могли дать план еще в пятницу. Уложились бы в срок без всяких выходных. Они, как выяснилось, специально не торопились. Все детали на неделе заготовили, понимаете, фактически работу выполнили, а сделанную продукцию не сдали, припрятали...
- Припрятали? Зачем? - удивился Измайлов.
- Чтобы сдать ее в воскресенье, - пояснил Щукин.
- И что дает такая комбинация? - допытывался прокурор.
- Неужели не понятно? Все очень просто. Если бы готовая продукция была сдана тогда, когда фактически сделана, то рабочие-сдельщики получили бы за нее деньги в одинарном размере. А если они сдадут ту же продукцию в выходной день, то получат в три раза больше...
- Позвольте, - удивилась Ракитова, - я же сама видела в то воскресенье: станки были включены на полную мощность.
- Правильно, - согласился начальник цеха. - Чтобы электричество нагорало. А то ведь догадаются...
- Удивительно, - сказал Измайлов. - Выходит, станки гоняли вхолостую?
- Все предусмотрели... - развел руками Щукин.
- Удивительно, - возмущенно повторил Захар Петрович, - что вы, начальник цеха, зная об этом обмане...
- Не знал! - почти выкрикнул Щукин. - Могу вам дать честное партийное слово! Мне ребята признались только вчера, когда выговор на доске увидели. - Щукин тяжело вздохнул. - Уйду с завода, это точно. Надоело видеть, как у них там все расписано: кого понизить, кого передвинуть, кого повысить. Почему, вы думаете, Пушкарев под самсоновскую дудку пляшет? На замдиректора метит. Вместо Грача...
- А Павел Васильевич? - спросил Измайлов.
- На пенсию собрался. Да и трудно ему. Завод вон как расширили, а годы уже не те... Глеб Артемьевич обещал выхлопотать Грачу персональную пенсию. Теперь понимаете, почему Павел Васильевич выполняет любое распоряжение директора? Служит ему правдой и неправдой... Да, как ушел Благовидов, Самсонов совсем перестал с кем-либо считаться. Толковый был мужик Благовидов, что и говорить!
Измайлов знал, что Благовидов, бывший секретарь парткома, пользовался большим авторитетом на заводе и в городе. Но последние годы часто болел. В начале прошлого года ушел на пенсию. Возможно, если бы не болезнь, Благовидов до сих пор не покинул бы свой пост. Его уважали. С новым секретарем партийной организации Журавлевым Захар Петрович был почти не знаком.
- Вот вы, - обратился вдруг Щукин к Ракитовой, - видели аврал в конце квартала. А у нас в январе этого года такое творилось! По двенадцать часов люди от станка не отходили...
- Почему? - удивилась Ольга Павловна.
- Самсонов рапортовал двадцать восьмого декабря, что есть план. Липа! Не было его. Натянули потом с трудом двадцатого января...
- Это же, очковтирательство! - воскликнула Ольга Павловна. Приписка!
- Называйте, как хотите. Я говорю о факте.
- У меня к вам вопрос, - сказал прокурор.
- Пожалуйста, - откликнулся Щукин.
- Вот вы наблюдали, что творится на заводе...
- Последние полтора года, - уточнил начальник цеха. - Я же говорю, как Благовидов ушел...
- Хорошо, но ведь полтора года - срок приличный! Почему же вы, как член партии, не обратились в горком партии, если уж на заводе не смогли ничего добиться?
