На бесцветном, словно выгоревшая на солнце солдатская гимнастерка, небе не было ни облачка. Легкий ветер со стороны недалекой речки едва шевелил ветви деревьев, навевая на немногочисленных жителей этого захолустного городишки скуку и лень.
И лишь одному человеку во всем городке было не до отдыха…
Сухой тонул — он ощущал это явственно, отчетливо, но никто не мог бросить ему спасательный круг. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих — общеизвестная и непреложная истина.
Вот сейчас, сейчас — еще несколько конвульсивных движений, несколько попыток выплыть наверх, и конец — в легкие натечет холодная зловонная вода, и потянет ко дну, и над головой сомкнутся сферические круги…
Блестящий многоходовый план, который был им задуман и почти доведен до логического завершения, рушился, как ветхая хибара под напором урагана.
Отправляя Заводного к Найденко парламентарием, Сухарев надеялся договориться. У него было все — технологический пакет по производству «русского оргазма», купленный на корню городок, который он надеялся превратить в некое подобие боярской вотчины, сбытчики и потенциальные потребители розового порошка. Не было только денег — огромных, фантастических сумм, необходимых для того, чтобы начать завоевывать рынок.
Тогда, в Польше, офицер Службы Бясьпеки пан Анжей провел его, как младенца. Поляки с удовольствием ликвидировали заводик в Малкиня, но затем непонятно почему наехали на «Таир», фирму-посредник, через которую неизвестные, но влиятельные люди Москвы передавали сто лимонов баксов наличкой. Поляки деньги не взяли — наверняка побоялись связываться с Кремлем (а то чьи же это деньги?!), тем более, что на опломбированных ящиках с валютой стоял гриф «Российская Федерация. Посольство в Варшаве. Дипломатическая почта». Назад, к вкладчикам деньги не вернулись — Сухарев выяснил это по своим каналам. Стало быть, СБ вошло в контакт не только с ним, но и с его соперником, завязанным на проект с другой стороны.
Он, Сухарев, нанес несколько отличных упреждающих ударов: сперва похитил племянницу Коттона, а затем перестрелял большинство влиятельных московских бандитов; о кровавой бойне в дорогом ресторане центра столицы вспоминали до сих пор.
Первое имело целью грубо и нагло шантажировать любящего дядю (мол, вкладывай деньги в проект, а там как-нибудь поделим); второе — насмерть запугать оставшихся в живых врагов плюс — переадресовать на себя доходы с тех богатеньких бизнесменов, которым покойные ставили «крышу». Второй вариант был запасным, если все-таки Коттон не согласится (в это верилось слабо), можно было попытаться вложить в проект лавье подконтрольных ныне трастовых компаний, банков и фирм.
Первое не сработало; Заводной вместе с видеокассетой, которая должна была поставить влиятельного вора на колени, исчез.
Оставалось второе — но для того, чтобы собрать такую огромную сумму, требовалось время, и немалое. Да и тут могли возникнуть непредвиденные сложности.
А тогда пришлось бы начинать по-новому, едва ли не с нуля; время, как известно, конвертируется в деньги и никогда — наоборот. Зачем же было покупать этот паршивый городок, зачем было вкладывать кучу лавья в будущее производство?! Получалось, что огромная машина, созданная им под «русский оргазм», уже работала, но вхолостую. А это означало, что деньги оказались замороженными — стало быть, хозяин нес огромные убытки.
Убытки, потеря прибыли — слова, которые как никакие другие создают ощущение сродни тому, которое бывает, когда идешь ко дну.
Авторитет, по своему обыкновению, сидел в раскладном шезлонге, рядом со входом в коттедж. Настроение было мрачно-решительным, и об этом свидетельствовало все: и отсутствующий взгляд, и налитые кровью глаза, и нервные движения, которыми он вертел на пальце любимый перстень с булыжным бриллиантом…
Даже не обернувшись, он резко бросил своему охраннику-«быку» — огромной низколобой горилле с руками ниже колен:
— Как Заводной нарисуется — ко мне сразу. — В глубине души он еще надеялся, что Митрофанов все-таки объявится.
— Му-гум, — привычно промычала горилла.
— Вы ему в Москву звонили?
— Да и звонили, и Штука пацанов посылал, и все накидки прокачали: нигде нет, — невозмутимо отвечал телохранитель. — Как сквозь землю…
— М-да, — скривился Сухарев. — Связался на свою голову с идиотом.
Авторитет, лениво взяв со столика стакан, протянул руку: наученный качок-телохранитель плеснул туда апельсинового сока.
— Жарко сегодня, — Сухой пил жадно, и желтая жидкость стекала у него по подбородку.
Гориллообразный качок понял это как просьбу добавить и вновь потянулся за пакетом с соком — Сухарев вальяжно протянул стакан и поднял голову…
Густой апельсиновый сок стекал по пальцам, натекал в кроссовки, но ни он, ни охранник, инстинктивно повернувший голову по направлению взгляда хозяина, не замечали этого.
Перед витой чугунной калиткой стоял Митрофанов…
