Александра Николаевна Кононова по совместительству выступала в нашей семье в роли тещи, самом комедийном амплуа народного фольклора и советской драматургии. В моем случае все происходило совершенно наоборот. Шура являла собой положительный со всех сторон персонаж, правда, слегка отстраненный от жизни и политического устройства страны. «Шурик» точно не сознавала, «какое тысячелетье нынче на дворе», и старалась не заморачиваться на эту тему, не понимала, каким именно курсом двигался СССР к светлому завтра. Например, произошло знаменательное событие в жизни наших близнецов – их приняли в октябрята. Радостные мальчуганы прискакали домой и, делясь счастьем, стали демонстрировать октябрятские звездочки. Для тех, кто не был активным строителем коммунизма или тогда еще не успел родиться, сообщаю, что представлял собой значок: пятиконечная звезда, из круга внутри которой выглядывала головка златокудрого ребятенка (на самом деле эта голова принадлежала вождю мирового пролетариата в детском возрасте). Но Александре Николаевне не довелось учить стихотворений о партии и Ленине, вроде «Когда был Ленин маленький с кудрявой головой, / Он тоже бегал в валенках по горке ледяной». Поэтому она с восхищением сказала: «Какая у вас чудная девочка на значках!» Чем привела детишек в некоторое замешательство, а нам подарила минуту здорового смеха.
Александра Кононова и Сергей Шишков. «Живой труп». Фильм 1968 года
Шуру отличало удивительное целомудрие, особенно это относилось к воспитательному процессу. Как-то я приобрел выполненную маститым художником картину XIX столетия значительного размера, на которой практически во весь рост красовалась женская фигура, и всю ее одежду составляла легкая вуаль, прикрывающая игривый взгляд. Меня настойчиво попросили снять картину со стены, ведь могут увидеть дети.
Ольга Кононова исполняет танец «Шутишь… любишь». 1968
«И поставь к стене свою даму, так будет лучше и ей, и твоим детям». Мне пришлось незамедлительно последовать дружескому совету. Придя через несколько дней домой с суточного дежурства, я увидел, что незнакомка стыдливо прикрывала чудесную наготу газетами.
Первые годы жизни, проведенные в таборе, потом в хорах, где вряд ли соблюдали санитарно-гигиенические правила, не оказали на Шуру никакого влияния. Большей чистюли мне не приходилось видеть. Хотелось сразу пригласить ее к себе на работу в ЦИТО на должность операционной сестры. Особенно доставалось детям. Каждую игрушку обдавали кипятком, соски не выдерживали постоянной дезинфекции и в кратчайшие сроки выходили из строя. Продукты питания осматривались с особой тщательностью, и если в разрезанной курице обнаруживалась желчь, то ей была уготована одна участь – на помойку.
И Ольга, и Шура были удивительно светлыми людьми и, прожив непростые и яркие жизни со знаменитыми людьми своего времени, Андреем и Исидором, они всегда оставались и любящими, и любимыми. А главное, естественными и настоящими.
Стояли последние дни августа 1971 года. Погожим летним вечером мы – молодожены, усиленные Исидором Владимировичем Штоком, – вышли на прогулку по Переделкину. Пройдя почти всю аллею, мимо дач Федина и Пастернака, около трансформаторной будки, называемой местными жителями «Башней Тамары» в честь Тамары Владимировны Ивановой5, мы замедлили шаг.
Шток раскланялся с пожилой парой, неспешно двигавшейся навстречу, и, остановившись, представил меня им: «Вот, прошу любить и жаловать, ваш новый сосед, мой зять Межуев». Старушка в ярком платке синего цвета в белых горошинах и накидке «ненашенской красоты» протянула руку и внятно произнесла: «А я – Лиля Юрьевна Брик». Так началась одна из самых ярких страниц в моей жизни. Она продолжалась благодаря Василию Абгаровичу Катаняну, когда тот стал волею судьбы вдовцом и душеприказчиком Л. Ю., затем – его сыну, Василию Васильевичу, и по сей день длится с помощью любимой всей нашей семьей Инны Генс-Катанян.
В. А. Катанян, Л. Брик, Н. Занд, Е. Табачников, И. Фишер, Володя и Антон Табачниковы. Прогулка по улице Павленко в Переделкине
Рисунок, выполненный на пишущей машинке В. А. Катаняном. 1943. Подарок от автора
Если попытаться понять, каким основным качеством обладала ЛЮБ, легендарная, умная, поразительно яркая во всем, хрупкая, небольшого роста женщина – муза и любовь Маяковского, то, на мой взгляд, это удивительный магнетизм ее обаяния. К слову «обаяние» можно подобрать несколько синонимов – притягательность, неотразимость, харизма, изюминка.
Любой человек, которого она одаривала вниманием, привечала, мечтал увидеть ее еще раз, понравиться ей, сделать для нее что-нибудь. В ней полностью отсутствовала наигранность, она все отношения выстраивала абсолютно естественно, максимально доброжелательно, если, конечно, этого хотела. Когда я ей сказал как-то раз, вполне заслуженно, о ее удивительной доброте, то она возразила: «Доброта обязана идти от сердца, а у меня, Женечка, все идет от рассудка».
