До последних дней ее карие глаза под четкой дугой бровей, длинная рыжая коса, завязанная черной бархатной лентой, открытый лоб и тонкая фигурка с ухоженными, красивыми руками привлекали артистов, поэтов, интеллектуалов, дипломатов. И после 80 лет, будучи одной из самых замечательных женщин, завлекая своим обаянием, она живо интересовалась новыми литературными, музыкальными и театральными произведениями, поддерживая свой домашний литературный, и не только, «салон».
В мае 1978 года случилось несчастье: Л. Ю. у себя в квартире оступилась, упала и сломала шейку бедра. Диагноз был крайне неблагоприятный: «вколоченный перелом шейки бедра без смещения». Я срочно пригласил своего близкого друга, на мой взгляд, лучшего советского травматолога-ортопеда из ЦИТО профессора Веничку Лирцмана, занимавшегося геронтологическими (пожилыми) пациентами. Осмотрев больную, он предложил, учитывая возраст и кардиососудистую патологию, консервативный метод лечения (без операционного вмешательства и наложения гипса). В результате через полтора месяца, переехав в Переделкино, она могла самостоятельно стоять, но, к величайшему сожалению, мышцы полностью атрофировались, и сделать даже шаг не было никакой возможности. Приспособили кресло на колесиках, соорудили пандус, чтобы выезжать на веранду.
С сыновьями в доме у Василия Катаняна. 1986
Но такая жизнь ее не устраивала, этого Л. Ю. с ее темпераментом было недостаточно. Поэтому, несмотря на все наши совместные усилия, вывести ее из депрессии никак не удавалось. Привезли экземпляры вышедшей в Италии ее книги «Лиля Брик. С Маяковским». Все близкие, в том числе и мы с Ириной, старались организовать максимальный уход и реабилитацию, но ЛЮ сдавала с каждым днем, худела и грустила.
4 августа, выбрав время, когда никого из родных рядом не было, она приняла снотворное нембутал и вывела дрожащим почерком: «В моей смерти прошу никого не винить. Васик! Я боготворю тебя. Прости меня. Все друзья, простите… Лиля». И дописала прерывающимся почерком: «Нембутал намб…» И все… Так закончился земной путь великой женщины.
У меня по графику в тот день было суточное дежурство в ЦИТО, и оно закончилось рано утром. Подъехав к переделкинской даче, увидел плачущего Исидора Владимировича, сообщившего, что Л. Ю. не стало. Позвонил знакомым врачам в солнцевскую больницу, организовал перевозку, стараясь сделать все, что можно и как можно достойнее. Позже приехали Роберт Форд и Константин Симонов, которого я хорошо знал с детских лет как соавтора Модеста. Симонов и его жена Лариса Жадова по-настоящему любили Л. Б. и тяжело переживали внезапную утрату. Присели в комнате и стали обсуждать предложение Симонова о возможности напечатать информацию о смерти. Сейчас трудно объяснить, почему тогда никто из нас не удивился, когда Симонов как опытный функционер предложил отнести А. Б. Чаковскому написанные им и некролог, и извещение о смерти.
Великая Л. Ю., известная во многих странах, не являлась членом творческого союза. На основании этого у главного редактора «Литературной газеты» имелись все основания не обратить внимания на ее кончину на страницах своего издания. Но здесь и начинались торговля с властью и некий хитрый ход. Мол, ну хорошо, не печатайте некролог, но напечатайте короткое извещение о смерти. Таким образом руководители СП СССР согласились на предложение К. Симонова, и появилось короткое извещение о смерти ЛЮ.
Она написала в завещании, чтобы ее прах развеяли над полем под Москвой. Последняя воля Л. Ю., последняя… исполнена Инной и Васей.
За несколько месяцев до своей кончины (30 апреля 1999 года) Василий Васильевич Катанян записал в дневнике:
«Перед Новым годом вышел мой огрызок о Л. Ю. (из-за Ваксберга). Название дала редакция. Я увидел книгу, когда отпечатали тираж, и сделать ничего нельзя. Когда дарю книгу знакомым, Инна заклеивает слово “Мужчины”. Написал предисловие, которое вклеиваем в книжку – но сколько можно. (Вот как это выглядит – обложка, титульный лист, первая страница вклейки.) Страна должна знать своих антигероев!»
