В результате нашего знакомства на переделкинской аллее мы с Ириной неожиданно для себя стали близкими друзьями Лили Юрьевны и Василия Абгаровича. Мы часто бывали в гостеприимном и изысканном московском доме на Кутузовском проспекте, поражаясь кругом интересов и людьми, гостившими в этом удивительном доме. Делая все, чтобы приглашенным было интересно общаться друг с другом, Л. Ю. непостижимым образом, с удивительной легкостью достигала интеллектуальной атмосферы, царившей за столом, незаметно подбирая темы бесед. Вся обстановка в доме рождала стиль, присущий только ей.
С Франсуа-Мари Банье. Париж, 1976
Роберт Форд, посол Канады и дуайен дипломатического корпуса, с обаятельной супругой, главный режиссер Театра сатиры Валентин Плучек, актриса Алла Демидова, Константин Симонов, переводчица Рита Райт, литературовед Бенгдт Янгфельдт, галерист из Берлина Натан Федоровский, математик и лингвист профессор Владимир Успенский, режиссеры Эльдар Рязанов и Сергей Параджанов, артист Федор Чеханков, поэт Андрей Вознесенский – вот неполный перечень блестящих людей, с которыми нам доводилось регулярно встречаться в уютной квартирке на Кутузовском.
Собираюсь лететь в Париж, не в командировку, а по «липовому» приглашению. «Женечка, вот возьмите, написала для вас несколько рекомендательных записочек»…
И как по мановению волшебной палочки Незнайки, для меня открываются двери квартиры Франсуа-Мари Банье, писателя, фотографа, художника, ближайшего друга Ива Сен-Лорана.
Надо заметить, что Франсуа-Мари Банье – один из ярчайших персонажей богемного Парижа… Будучи талантливым и одаренным человеком, быстро получив доступ в общество избранных, он стал любимцем Сальвадора Дали. Ему покровительствовали талантливейшие люди: Пьер Карден, Ив Сен-Лоран, Франсуаза Саган, Сэмюель Беккет и многие другие. Диана фон Фюрстенберг поручила Банье сделать фотосессию для ее бренда, а британский режиссер Дэвид Роксевидж почтил его своей многолетней дружбой.
Аристократический район в центре Парижа, последний этаж старинного особняка. Звоню. На пороге сам элегантно, по-домашнему одетый Франсуа Мари.
Фешенебельная квартира, с невероятным вкусом обставлена антиквариатом, книги по искусству, картины, камин. Над камином «Голова Олоферна» на блюде, эскиз Лукаса… Кранаха?! Прислуживает негр-повар в ливрее, в перчатках с серебряным подносом, который он почему-то не выпускает из рук. Элегантно сервированный стол, за которым расположились хозяин дома, его друг актер Паскаль Грегори, Дэвид Роксаваж (маркиз Чолмондели) – персона из одной из самых титулованных семей Англии. Его папа по традиции двора ее королевского величества унаследовал возможность подносить королеве жезл как символ власти на подушечке. И я, ваш покорный слуга. Кормят чем-то изысканным, понять невозможно, это мясное или рыбное, так все закамуфлировано. Пять раз меняют тарелки. Произносят слова, относящиеся к кушанью, но значения которых мне, к сожалению, не известны. Наливают вино в бокалы. Я выбрал белое, решил, так будет лучше. Наливает повар в перчатках. Беседуем на тему поэзии двадцатых годов и Л. Ю. в ней. За отдельным журнальным столиком – специально приглашенный переводчик. «Как жаль, что Лилин доктор (то есть я) не знаком с европейскими языками». Да уж, действительно жаль… Много чего жаль, что не разбираюсь в этикете, не разбираюсь в марках вин и т. д. Можно долго перечислять… После ужина предложили покататься по ночному Парижу, потом продолжили в «Максиме».
Изданные в Италии воспоминания Лили Брик с автографом Евгению Табачникову
И в такую жизнь погрузило меня письмецо, написанное Л. Ю. друзьям, с просьбой принять ее доктора. Сказка наяву в течение трех дней и ночей, да еще в Париже. Вот уж правда, увидеть и умереть.
Эта «камарилья», как называл их Василий Васильевич Катанян, неоднократно приезжала в Москву, специально чтобы увидеть Л. Ю. Груженные огромными баулами с платьями, шляпами, перчатками, накидками от Ива Сен-Лорана. Бо́льшую часть времени они проводили в Переделкине, лишь на несколько часов вырываясь в Москву в сопровождении Инны. Василий Васильевич, по его собственному выражению, «фигура бесполезная, языкам бусурманским не обученная», оставался на хозяйстве. Гости, посмотрев Красную площадь или музей, стремглав летели назад к обожаемой Л. Ю. Привозя корзинами разные заморские деликатесы, они проводили целые дни в прогулках, застолье и нескончаемых разговорах. Фотографировали и рисовали Л. Ю. в доме и на природе, наслаждаясь ее обществом.
Л. Ю. Б. всегда жила по своим законам бытия, имея совершенно четкие взгляды на многие вещи, в том числе на сплетни «о любви втроем». Василий Васильевич приводит ее слова: «Я всегда любила одного. Одного Осю, одного Володю, одного Виталия и одного Васю». Но прежней любви к человеку, которого уже нет на свете, она не утрачивала. Недаром Маяковский заметил: «Ты не женщина, ты – исключение».
