В советское время катание на велосипеде сопровождалось получением специального госномера. Мало кто помнит, наверное, что были времена (в Москве еще в 1960-е годы), когда каждый велосипедист обязан был иметь на своей машине номерной знак, который выдавался в отделе регулирования уличного движения (ОРУД ГАИ). Номерной знак имел срок действия один год, а при получении его с велосипедиста взимался специальный налог. В случая отсутствия номера инспектор мог арестовать велосипедиста и препроводить его в отделение, где взыскивался крупный штраф. Круто, не правда ли?!
Толян, сосед наш с пятого этажа, приобрел велосипед, а на номер денег уже не хватало, и предложил мне, пятикласснику, марки у него прикупить – колонии французские с животными и парусниками в море. Деньги пришлось взять дома без спросу, иными словами, стащить. Спустя несколько дней счастью пришел конец. Била меня мама вешалкой гардеробной больно-пребольно. Но «колонии» остались у меня в коллекции навсегда.
К празднику Великого Октября седьмые классы ставили спектакль по мотивам произведения А. Гайдара «Р.В.С.». Меня «пригласили» на роль комиссара с небольшим текстом в качестве основного актера, тоже тощего. Наверное, решили, что худосочность вместе с долговязостью как раз то, что характеризует героя. По переработанному сценическому материалу, мой герой, выползая из шалаша, с перевязанной головой, все же встает и произносит текст – мол, буду сражаться за народ и бить белую вражину до последней капли пролетарской крови. На репетициях играл основной исполнитель роли, а мне, чтобы не волновался лишний раз, позволили текст монолога не проговаривать, а просто угрожающе махать саблей. Во время генералки я тихо сидел в зале. Но получилось как в плохом кинофильме. «Настоящего комиссара» в ночь на премьеру угораздило загреметь с приступом аппендицита в Филатовскую детскую больницу. И неожиданно грянул мой звездный час. Однако от страха за себя ли, за героя на меня нашло такое заикание, что выпуск спектакля встал под вопросом. И тогда режиссер – учитель по литературе Владимир Соколов – предложил, чтобы я пропел свой монолог на любой мотив. Спектакль с поющим комиссаром прошел на ура.
Мне часто приходилось слышать в школьные годы: «Правду говорят, что ты Табачников, который “Давай закурим”?» Пианино, а впоследствии рояль, музыка и великолепная поэзия сопровождали меня на протяжении более двух десятков лет жизни. Мне делал “козу” сам Леонид Утесов, впоследствии мой пациент, а к нам в Большой Гнездниковский переулок приходил певец Марк Бернес, катавший меня на ноге.
И Георгий Отс, изображавший, к моей безграничной радости, летящий самолет, хвалил мамин форшмак. Модест специально для него написал песни «Старая солдатская шинель» на слова Михаила Танича и «Любовь вернется» на слова Владимира Харитонова. Людмила Гурченко пела песни на музыку Модеста в кинофильме «Укротители велосипедов» («Просто я желаю счастья людям», «В летних сумерках» на слова поэта Владимира Лифшица).
Певица Лидия Атманаки. Фото с посвящением М. Табачникову
Одной из любимых исполнительниц Модеста стала Лидия Атманаки, щеголявшая в платьях, сшитых моей мамой. Они познакомились с Моней, отцом, еще до войны в Одесской филармонии, где певица работала. В 1947 году Лидия Атаманаки перебралась в Ленгосэстраду, но продолжала работать и с коллективом Одесской филармонии, и с Модестом во время его сольных концертов.
Обаятельную певицу Гелену Великанову я, путаясь в соплях, в коротких штанишках, лично, но по указанию родителей подвел к поэту Николаю Доризо и познакомил, впоследствии они поженились С тех пор меня величали «свахом».
Певица Анна Гузик. Фото с посвящением М. Табачникову
Модест большое внимание уделял авторским концертам. Ему нравилось живое общение со слушателями, важна была реакция зала. Он серьезно готовился к концертам и гастрольным поездкам, которые в 1950–1960-е годы давали заработать хоть какие-то деньги. С ним выступала Анна (Ханна) Яковлевна Гузик, которая исполняла его еврейские песни на идиш. Аня еще в 1939 году стала лауреатом Всесоюзного конкурса артистов эстрады: изящная, тоненькая, красивая, еще и прекрасно танцевала, называла меня «женихом», писала мне письма, хотя я и не умел еще читать, и хотела стать моей женой… не сложилось…
