Надо отметить некое, мягко говоря, межэтажное неравноправие жильцов дачи № 5. На первом этаже имелись ванны, а на втором только рукомойник – мойдодыр. Если хотелось принять душ, то можно было, встав в детскую ванночку, поливать себя из кружки водой. Процедура занятная и требующая смекалки и ловкости. Не хватает – следует навестить Москву, чтобы помыться в ванне. Когда я поинтересовался, почему им на первом – всё, а нам на втором – ничего, Исидор с грустью объяснил, что он писал, просил, но Литфонд по настоянию нижних жильцов отказал. Мол, нельзя ставить тяжести на пол второго этажа – проломят и упадут на головы живущим на первом. Такая же печаль с телефоном. Им, на первом, – ради бога, говорите и звоните. А параллельный на втором ставить ни-ни. Поэтому если раздавался звонок, то на первом брали трубку и, если просили к телефону Исидора Владимировича (о других не могло быть и речи, они же не члены Союза писателей), то раздавался дверной звонок, и драматург пулей должен был лететь на первый по крутой лестнице.
После настойчивых вопросов о возможной параллельности и установке двух аппаратов выяснилось, что Дмитрий Благой опасается возможности подслушивания его рабочих разговоров верхними жильцами. Стало понятно, что Исидор мог случайно завладеть тайной, связывающей Наталью Николаевну Пушкину с Дантесом и известной только классику литературоведения. Кроме этого, пушкинист покрыл крышу своей веранды, выходившей на солнечную сторону, неокрашенными металлическими листами, поэтому температура в комнате на втором этаже равнялась сорока градусам и не оставляла возможности для существования.
«О времена, о нравы»! Пришлось выйти на тропу войны.
В те славные годы хозяйственной жизнью городка писателей руководил милый и хитрый человек по имени Вартан Тигранович. От выдаваемых им распоряжений зависело если не всё, то многое. Красить или не красить, копать или не копать, чинить или выжидать… Спустя месяц после моего пребывания на вверенной ему территории удалось близко познакомиться с ним, найдя общий язык – привозя живительную влагу, а попросту коньяк, хорошего качества, получаемую по врачебной линии от пациентов, и грамотно занося в рабочую обитель. Так понемногу сдвинулась с мертвой точки наша проблема. А вскоре и наладилась пока еще хрупкая, как переправа по тонкому льду Ладожского озера, дорога в будущее.
К сожалению, нужно отметить и недостатки общения, а именно то, что занос коньяка пришлось сделать доброй и незыблемой традицией. И вскоре, о чудо, начали приходить нужные решения об «исправлении недостатков, мешающих драматургу И. Штоку работать над пьесой к годовщине чего-то там» да еще с указанием сроков выполнения означенных указов. Сакраментальный вопрос интеллигенции «Быть или не быть» однозначно указывал на «Быть!».
На первом начался переполох, с нами перестали разговаривать, как показала жизнь – временно. Быстро поняв, что с подписями секретарей СП лучше не связываться, соседи сдались. Поддон и душ, а также телефон у нас стали знаками, сравнимыми разве только с литературными наградами высокой пробы.
Дом творчество Переделкино обладало некой притягательной силой. Здесь в тени деревьев, на веранде и в столовой объединялись или конфликтовали писатели, творившие в самом доме, временно находившиеся в Переделкине «по творческой нужде», и старожилы, постоянно живущие в литфондовских дачах… Проходили семинары, творческие встречи и просто дни рождения.
Запись в альбомной тетради, сделанная рукой Исидора Штока:
Соседями в даче № 6 слева от нас была семья очаровательного Ираклия Луарсабовича Андроникова и его супруги, милейшей Вивианы Абелевны и их домочадцев. Благородный, интеллигентный И. Л. был многолетним и близким другом Исидора. Их роднило многое, но особенно отношение к слову и, конечно, музыке. Сидя на кухне и не обращая ни на кого внимания, они делились своими планами и рассказами. Обсуждали современную литературную жизнь, и не только. Их возмущала лакировка действительности, постоянная фальшь, мнимое благополучие, расцветавшие в литературе и театре. Доверяя друг другу, наслаждаясь возможностью общения, они могли, не преувеличиваю, часами распевать арии из «Севильского цирюльника» и других опер.
Ираклий Андроников. Фото с посвящением Исидору Штоку
Трудно оценить вклад И. Л. Андроникова в советское литературоведение. Меня всегда пленял главным образом дар Андроникова-артиста. Устные рассказы И. Л. пользовались огромной популярностью, собирая концертные залы. Талант его необычаен и являл себя с особенным блеском, когда выступал Андроников не в большом зале, перед сотнями, а в комнате, перед двумя-тремя, от силы десятью зрителями. Я хорошо помню эти выступления. Нам, избранным, доставались волшебные минуты присутствия при рождении шедевров.
Поздним летним вечером Вивиана Абелевна попросила меня «поставить иголки» – у Ираклия Луарсабовича радикулит. В результате передо мной лежит двухтомник автора с дорогой для меня надписью: «Пришел, увидел, исцелил. И. А. в блаженстве пребывает…»
