Первый медицинский ковал для страны таланты союзного значения: Григорий Офштейн, превратившийся в Горина, Аркадий Штейнбок, ставший Аркановым. Пройдет немного времени, и они, забросив стетоскопы и скальпели, выберут творческую деятельность. Горин и Арканов станут известными писателями и драматургами, Лившиц и Левенбук выйдут на эстрадные подмостки в роли конферансье, создадут легендарные радиопередачи. Ну а Алик Аксельрод вместе со Светланой Жильцовой станет вести КВН, пока всерьез не займется диссертацией и вернется в профессию анестезиолога и реаниматолога.
Участник команды КВН 1-го МОЛМИ (Московского ордена Ленина медицинский институт им. Сеченова). 1967
А пока на дворе КВН сезона 1966/1967, ознаменованный участием четырех команд: Перми, Днепропетровска, Одессы и нашей, представлявшей Москву. Команду Первого медицинского института возглавлял обаятельнейший и остроумный толстяк Матвей Левинтон, ставший впоследствии киноактером. Готовил нас один из отцов-основателей игры, придумавших Клуб веселых и находчивых еще в начале шестидесятых, – Алик Аксельрод. Мне поручили разрабатывать конкурс: придумай «самое-самое актуальное на сегодняшний день». Заканчивалось строительство Останкинской телебашни. Велись последние монтажные высотные работы. И мы выиграли, привезя бригадира, завершившего укладку последнего метра арматурного каркаса. Выхожу на сцену, руки мокрые, несу какую то «пургу», жюри признает нас победителями конкурса. Ура!!!
В финале сезона, в мае 1967 года, в знаменитом телетеатре на площади Журавлева Мотя Левинтон, который до этого никогда не проигрывал конкурса капитанов, уступает в острой борьбе Валерию Хайту. В результате – ничья, и Матвей и команда решают, что по справедливости надо отдать первенство гостям Москвы – одесситам. Мы в пролете. Занавес падает…
Ушли из жизни Гриша Горин, Алик Аксельрод, Матвей Левинтон и другие участники тех игр, но жизнь, как и игра, продолжается. На сцене ведущий – Александр Масляков, звучит знакомая мелодия, новые команды появляются на сцене…
Трудно себе представить, что, несмотря на, мягко выражаясь, бурную студенческую жизнь, с третьего курса у меня началась и другая, параллельная научно-клиническая работа – сначала на кафедре патологической физиологии, где разрабатывалась тема «Применение миорелаксантов в анестезиологии», а затем в течение нескольких лет – почти самостоятельная работа в 67-й городской больнице, в отделении анестезиологии и реанимации, под руководством профессора В. Жорова. После института я мечтал пойти работать по этой специальности. Мечты иногда сбываются…
Моя официальная советская трудовая деятельность началась и закончилась в ординаторской отделения анестезиологии и реанимации Центрального института травматологии и ортопедии имени Н. Н. Приорова МЗ СССР. На первом этаже длинного неказистого здания помещался приемный покой с экстренной операционной и отделением интенсивной терапии, в котором день за днем на протяжении более чем 20 лет я и искал себя, пройдя путь от врача до младшего научного сотрудника.
Отделение возглавлял добрый, милый сангвиник, прошедший всю войну профессор Н. В. Меняйлов. Наша интенсивно-анестезиологическая команда насчитывала 10 трудоголиков, судя по количеству дежурств на лицо и объему операций в день.
Ординаторская маленькая, притом очень неудобная, перегороженная шкафом, занимала 12 квадратных метров. В углу справа от двери находился уютный закуток с раковиной, примерно полтора метра в ширину и столько же в глубину, на первый взгляд, совершенно незаметный. Рукомойник использовался не только по прямому назначению, но и выполнял роль писсуара для некоторых наиболее «воспитанных» членов коллектива. О таких «членах» не без профессиональной гордости говорил старший научный сотрудник Коля Миронов, сын известной на всю страну Зои Сергеевны Мироновой, профессора, главной эскулапши спортивной элиты СССР: «Только покойник не ссыт в рукомойник».
Интубация трахеи во время наркоза. ЦИТО. 1972
На маленьком диванчике у стены в позе лотоса, как петух на шесте, восседал круглолицый толстенький человек – доктор Петр Матвеев. На батарее под окном пованивали его шерстяные носки. Петр передвигался исключительно на велосипеде, стараясь использовать этот вид транспорта и в заснеженные московские зимы: «Без спорта мы никуда». Но его девизом были и другие слова: «Не спешите выполнять поручения, их может выполнить за вас кто-нибудь другой». Он принципиально никогда не отступал от этого правила.
