Пролетая над самим собой полностью

Портрет произвел на нее самое положительное впечатление и занял почетное место в галерее замка.

Вообще, когда у меня появлялись трудности ментального свойства, то я обращался к моему старинному другу Эдуарду Малаяну. Он виртуозно понимал и разбирался в нюансах последствий эмиграции российской элиты. Будучи профессиональным дипломатом по призванию и знатоком мировой культуры, всегда безошибочно помогал найти верное восприятие некоторых необычных суждений о днях минувших в трагических судьбах прекрасных людей, не по своей воле покинувших любимую землю.

Однажды я спросил:

– Татьяна Илларионовна, как сформулировать «исход» вашей семьи и его причину?

Неожиданно для меня, после довольно длинной паузы, она встала и, подойдя к книжной полке, открыла том сочинений Ивана Бунина на заложенной странице.

– Евгений, лучше всех ответил на ваш вопрос настоящий «русский Иван» – Иван Бунин в речи, произнесенной в Париже 16 февраля 1924 года: «Миссия русской эмиграции».

И медленно, с выражением прочитала:

«Мы эмигранты, – слово emigrer к нам подходит как нельзя более. Мы в огромном большинстве своем не изгнанники, а именно эмигранты, то есть люди, добровольно покинувшие родину. Миссия же наша связана с причинами, в силу которых мы покинули ее. Эти причины на первый взгляд разнообразны, но в сущности сводятся к одному; к тому, что мы так или иначе не приняли жизни, воцарившейся с некоторых пор в России, были в том или ином несогласии, в той или иной борьбе с этой жизнью и, убедившись, что дальнейшее сопротивление наше грозит нам лишь бесплодной, бессмысленной гибелью, ушли на чужбину».

У Татьяны Илларионовны привычка с детских лет всегда что-то делать и не сидеть сложа руки сохранилась на всю жизнь. «Безделье разрушает личность», – говорила она, параллельно с разговором делая наброски в альбоме или рисуя мой портрет, сидя в кресле у камина. Великолепно разбираясь в музыке и живописи, собрав интересную коллекцию миниатюр, она очень естественно и просто общалась и с видными государственными деятелями, и с людьми искусства, легко переходя с одного языка на другой. При этом во время приемов и концертов в своем замке старалась сохранять все традиции и соблюдать правила этикета, тем самым создавая неповторимую обстановку праздника. Охотно отвечая на многие непростые вопросы, задаваемые журналистами, всегда оставалась мила, рациональна и великодушна, держа себя и собеседников на определенном уровне.

Вот что она ответила на реплику Мелик-Карамова: «В России существует мнение, что Николай II не может быть причислен к мученикам, так как он, помазанник Божий, добровольно отказался от трона».

– Это Богу решать, а не людям. Николай не хотел кровопролития, а вышло гораздо хуже. Я думаю, для императора он был слишком слаб. Россия может быть благодарна Ельцину за то, что он способен к твердым решениям в трудные минуты.

«В эпоху Горбачева, – рассказывала она, – я ездила в Россию и не могла отделаться от ощущения, что его режим оторван от страны. В сущности, никакой перестройки не было, была только гласность, которая всё и смела. Я была с гуманитарной помощью в январе 91-го, когда он позвал себе в помощники Янаева, и поняла, что все пошло назад».

Татьяна Илларионовна объясняла мне, почему в России сохраняется ностальгия по жестокости. По ее мнению, жестокость ассоциируется с неким государственным величием и силой. А кругом царит безнаказанность. Германия проделала огромную работу по осознанию истории на личном уровне. В России не было Нюрнбергского процесса над большевистским прошлым. Не было признания трагических ошибок, национального позора. Только воспевание побед, завоеваний народа и т. д.

Искреннее сострадание – это одно из важнейших проявлений человека. Слезы – это в какой-то мере проявление сострадания. При сталинской системе слезам места не было. Нормальное человеческое сострадание выжигалось на митингах, в газетных передовицах, в повседневной жизни.

С княгиней Меттерних в замке Йоханнисберг. 1996

Великолепная память, умение точно передать свои мысли, широкий кругозор – все это позволяло Татьяне Илларионовне на протяжении всей жизни добиваться поставленных целей.