...И вот он у Бантинга. Богатство, роскошь, на столе дорогие и изысканные яства. Гостей не много, все внимание ему, Степняку. Сергей сидит по левую руку хозяина, напротив — пожилая антипатичная дама, которая своим вниманием, кажется, окончательно выведет его из терпения, затем еще какие-то дамы и господа... Справа от Бантинга мистер Слагг, один из парламентских лидеров, депутат текстильного Манчестера.
Тосты, любезности... Степняк благодарит Бантинга за публикацию его статьи-обращения. Говорит больше Слагг. Он хорошо ориентируется в европейской политике, в делах восточной империи.
— Мистер Степняк, — обращается Слагг, — мы многое и довольно разноречивое знаем о вашем нигилизме. Это верно, что основным методом своей борьбы вы считаете террор, а целью — уничтожение всякой государственной власти?
Вопрос провокационный, это ясно. Слагг не такой простак, чтобы не понимать, что ни одна более-менее солидная партия, организация в современных условиях общественного развития не может базироваться только на одном принципе или на односторонней основе. Однако на вопрос надо отвечать. Но как? Английского языка он в совершенстве не знает... Может быть, по-французски?.. И Сергей, путая языки, начал пояснять. Уже в который раз даже за эти полмесяца, что он в Лондоне, приходится отбрасывать обвинения в насилии, убийствах, ограблениях. Глубоко укоренились в некоторых головах искривленные представления о нигилистах. Крепкий же это орешек! Чтобы раскусить его, придется потратить немало усилий. Разъяснить, что в то время, когда они — он и его друзья — шли в народ, умирали в тюрьмах, на каторге, гибли на виселицах, другие, которые были причиной этому, виновники этого, выставляли себя перед Европой жертвами бандитских нападений нигилистов.
— Господа, — спокойно говорит Сергей, — я приехал к вам в очень трудное для моего отечества время. Российская империя, эта самая большая держава Европы, население которой составляет третью часть населения континента, стоит на пороге великих перемен. Экономическая отсталость страны, бедность и политическое бесправие простолюдина вынудили широчайшие массы к борьбе с социальной несправедливостью. Это уже не отдельные вспышки грозной казацкой вольницы, а глубоко продуманная, аргументированная борьба народа. Кто такие русские революционеры, или, как с легкой руки европейской журналистики вы их называете, нигилисты? Это лучшие сыны и дочери нашего народа. Не слава, не личная выгода ведут их тернистыми путями борьбы. Свобода и равенство — написано на их знаменах. Земля и воля.
Его слушают. Отставлены рюмки и бокалы, отодвинуты вилки, — все очарованы его словами. Насторожен Бантинг, несколько удивлен Слагг, с заметным интересом слушают дамы. Понимают ли его англо-французскую смесь или из вежливости делают вид внимательно слушающих?
— Вы знаете, господа, чем пока что заканчиваются наши выступления, — продолжает далее Степняк. — Сотни, тысячи осужденных на каторгу, замурованных в каменных мешках крепостей, казненных на эшафотах. Во имя насаждения так называемого порядка и искоренения крамолы российский абсолютизм не останавливается ни перед чем. А жестокость, господа, порождает жестокость. Нигилисты не демоны разрушения. К динамиту, к кинжалу они вынуждены прибегать, чтобы защищаться, защищать свои принципы, самих себя. Поймите это — и революционеры предстанут перед вами не страшным чудовищем, а величайшими патриотами, детьми своего народа, людьми передовой Европы. Не террор, не убийства наша цель, мистер Слагг, а освобождение народа из лапищ самодержавной тирании, перестройка общественного порядка на демократических основах.
— Спасибо, мистер Степняк, — благодарит Слагг. — Вы прибыли... — Он нарочито делает паузу, делая вид, что обдумывает фразу, но Сергей понимает его.
— Да, я прибыл совсем не для того, чтобы любоваться прекрасными пейзажами Англии, старинными замками и красотой современного Лондона, кстати, так прекрасно описанными Диккенсом и Вальтером Скоттом. Предо мною довольно сложная и ответственная миссия: разъяснить здесь, в Европе, суть нигилизма, снять с него позорно навешенное официальными судьями — слугами царя — клеймо бандитизма. Должен донести до вашего слуха, господа, до вашего сознания правду об угнетенном своем отечестве. Возможно, это лучше меня сделали бы наши писатели, среди которых немало действительно талантливых, но, к сожалению, они молчат. Посему эта обязанность и выпала на мою долю писателя-нигилиста и нигилиста-практика, как окрестили меня некоторые английские газеты.
— Это вас обижает? — предупредительно поинтересовался Бантинг.
— Нисколько, господа. В том, разумеется, понимании нигилизма, о каком только что говорилось.
Слагг утвердительно кивает. Дамы тоже.
— Мы не утомили вас, мистер Степняк? — с некоторым беспокойством спрашивает Бантинг. — Вы наш гость, а мы вынудили вас к такому напряженному разговору.
— Этот разговор, возможно, и есть начало дела, во имя которого я пересек Ла-Манш, — полушутя отвечает Степняк.
