Джордж Кеннан, один из популярнейших американских журналистов, выступил в «Таймс» с критикой книги Степняка, вернее, всех его писаний, касающихся России, российской действительности. Дескать, автор тенденциозен в подборе фактов, жизнь восточной империи мало чем отличается от общеевропейской.
Заявления Кеннана, предыдущие выступления Новиковой ставили под удар не только Кравчинского, но и всю их работу, все дело борьбы против абсолютизма. С Новиковой бороться легче — каждому известно, что она подпевает тому, на чьих санях едет, — а вот Кеннан... Иностранец, несколько раз бывал в России, с его мнением считаются влиятельнейшие государственные мужи. Пререкаться с ним — все равно что бросать вызов всей официальной прессе.
— Не падайте духом, мистер Степняк, — успокаивал Вестолл. — Дело журналистов — писать. Вы — одно, Кеннан — другое. Бантинг охотно будет печатать вас обоих.
Легко ему говорить! А здесь каждая строка прорастает из самого сердца, каждая статья — дни и ночи огненного волнения, передумываний, переоценок... Им, видите ли, кажется, что во что бы то ни стало нужно оправдать варварские методы нигилистов — вот, мол, откуда идут черные краски в рисунке, преувеличения.
Несколько дней Сергей Михайлович был мрачен, как туча, ни с кем не хотел видеться. Вот уж от кого не ждал удара, так это от «Таймс». Бантинг, торжественный прием, обращение о сборе средств в фонд Красного Креста «Народной воли»... Вестолл... Как будто сочувствовали, проявляли готовность помочь... И вот... Правда, тот же Вестолл резонно говорит: он — одно, Кеннан — другое. Это у них в порядке вещей, даже в моде. Сенсация. Интерес публики... Тиражи...
Что ж, он будет бороться! Хорошо бы встретиться с Кеннаном.
Личный контакт в подобных случаях — лучший способ выяснить обстановку.
Вестолл с радостью согласился свести его с Джорджем, быть посредником их контроверзы.
Встретились в маленьком уютном ресторанчике отеля «Старый чеширский сыр» на Флит-стрит. Он, Кеннан, Джордж Фрост — художник, друг Кеннана, и Вестолл. Посетителей почти не было, и они свободно разместились за столом.
— Здесь, говорят, часто бывали автор «Векфилдского священника»[13] и великий критик Семюэль Джонсон, — сказал Кеннан.
— А Босвелл, — добавил Вестолл, — частенько бывавший здесь, на основании их бесед написал потом знаменитое произведение «Жизнь Семюэля Джонсона».
— Так что мы, можно сказать, в историческом месте, — осмотрелся Кеннан. — Тем знаменательнее будет наша встреча. Не так ли, мистер Степняк? — спросил, переходя сразу на деловой тон. — Я вас понимаю, на вашем месте поступал бы точно так. Но имейте в виду: Кеннан никогда не писал на веру, из чьих-то уст. Я был в Петербурге, в Москве... на Волге.
— Вы меня удивляете, — возразил Степняк. — При всем моем уважении к вам, к вашему таланту не могу согласиться с подобными доводами. Быть в Петербурге, в Москве, даже на Волге — это еще не значит видеть Россию. Россия огромна. Русскому деспоту есть где прятать следы злодеяний. К тому же мы лишены таких положительных способов влияния на массы, как многолюдные собрания, литература, листовки, — способы, которые у вас считаются нормой.
— Однако же, мистер Степняк, — удивлялся в свою очередь Кеннан, — вы пишете о Петербурге, о Москве... Ничего подобного я там не видел. Заводы, фабрики... рабочие... — Кеннан сладко затянулся сигарным дымом, нетерпеливо вертя в руке записную книжку, лежавшую тут же. — Обычная жизнь. Ну, вероятно, — добавил великодушно, — есть и преступники, и тюрьмы. Где их нет? Да и можно ли без них обойтись?
Подали кофе, коньяк, над столом поплыл тонкий аромат изысканного напитка. Вестолл наполнил рюмочки.
— Господа, прошу... У нас почти дипломатическая встреча, — улыбнулся он.
Все подняли миниатюрные рюмки.
— Преступление преступлению рознь, — отвечал Степняк Кеннану. — Доведенный до крайности, народ ищет выхода в действиях, которые кое-кому кажутся преступными. А загляните в прошлое, господа. Когда мы встречаем подобное на страницах истории, то расцениваем это как свидетельство патриотизма народа, его нетерпимость к тирании. Кстати, эти слова принадлежат не мне, а «Крисчен уорлд» — газете, далекой от нигилизма. — Степняк сделал небольшую паузу и продолжал: — Вы, господин Кеннан, хотя бы с одним заключенным разговаривали, пытались заглянуть в его душу? Наконец, вы имеете возможность прочитать предсмертное письмо Перовской, оно напечатано и по-английски.
— О-о, это демоническая сила! — выкрикнул Вестолл. — Это, кажется, она была абсолютно спокойна под виселицей, даже румянца не утратила.
— Да, господа, она. Молодая русская революционерка Софья Перовская.
Кеннан молча покачивал головой.
— Я так же понимаю вас, — говорил далее Степняк. — Вы действительно были в России, господин Кеннан! И вам, журналисту, свыкшемуся со славой, к слову которого прислушиваются, нельзя молчать, если рядом говорят о вещах, которые вам надобно бы знать... О которых вы думаете, что знаете их.
— Мистер Степняк, я уже перерос то время, когда слава затуманивает мозг.
