3 Имеется в виду доцент мединститута О. С. Сахарова, скончавшаяся незадолго до описываемых событий.
Л. Н. Карлик – Я. Д. Гродзенскому
Рязань, 25 июня 1967
Дорогой Яков Давидович!
Может быть, если б я начал использовать свой отпуск на всякие писания и беготню, то я, вероятно, измотал бы себя окончательно, ибо я очень устал, сплю по 3–4 часа.
Я никуда писать и тем более лично ходить не стану, не верю.
После беседы со мной, на другой день на так называемом ректорском совещании (это происходит еженедельно, присутствуют проректоры, деканы, бухгалтер, секретарь) ректор информировал о содержании известной Вам бумажки и ограничился лишь тем, что заявил о том, что он обязан объявить о конкурсе еще до начала учебного года, вопросов ему никто не задавал, возражений тоже не было. Так мне рассказывал проректор по науке. Сейчас ректор в Крыму, в конце июля он вернется и, конечно, все будет делать (а, возможно, что уже и начал), как он уже согласовал с министерскими подлецами.
Я не придаю значения ни своему куррикулуму, ни преддверию 50-летия1. Все, что куда-либо напишу, – перешлют этим же подлецам, и все останется без последствий.
Дело не в том, что я обязательно хочу быть в вузе, но форма же и содержание отказа вполне в духе этих мерзавцев.
Когда меня изгнали в марте 1953 г., то даже антисемитские погромщики того времени указывали «причину» – КЗОТ, параграф 47 «в» (по непригодности).
Теперь же, спустя 15 лет, это, оказывается, можно делать даже без указания какой-либо причины. Что ж вы думаете – отменят амбицию новой формации министерских сволочей или снимут с работы ректора? Я не столь наивен. Цепная реакция слишком велика… и широка…
Сейчас я и физически не в состоянии что-либо даже сформулировать, я очень устал, каждый день экзаменую, а о душевном моем состоянии от пребывания на кафедре говорить не приходится.
Меня очень приглашают на лето в древний город Путивль, и я почти согласился поехать – чувствую, что должен отдохнуть, могу серьезно сорваться.
Предполагаю 3-го или 4-го уехать. Ежели удастся отдохнуть, то единственное, что я смогу сделать, – это выступить на Совете (к тому времени, вероятно, уже будет результат объявления конкурса – т. е. подадут, а может, уже и подыскали нужного кандидата), разоблачить ректора-подлеца, чего бы это мне ни стоило.
Учтите, что сейчас положение его самое удобное – страдная пора приема в вуз и угождения разным блатам во всех инстанциях.
Важный и нужный человеческий документ мой никому не нужен. Никулины, Сутуловы, Узбековы, Гуровы и им подобные – это ведь «золотой» фонд, если бы они были одни…, а то ведь они не одиноки.
Я очень тронут Вашим письмом, я знаю и чувствую Вашу постоянную сердечную готовность помочь. Если в голову придет Вам какой-либо удачный тезис или формулировка – охотно воспользуюсь к будущему выступлению.
Желаю Вам всего хорошего. Когда приеду, использую и то, что Нина Евгеньевна имеет теперь печать, заново составлю один документ…
Крепко жму руку, дружески Ваш Л. Карлик.
1 Речь идет о приближающемся 50-летии Октябрьской революции 1917 года.
Л. Н. Карлик – Я. Д. Гродзенскому
1 июля 1967 г.
Раннее утро
Дорогой Яков Давидович!
Вчера днем получил Ваше дружеское письмо. Сегодня последний день работы в этом учебном году. С понедельника в отпуске и, хотя в кармане у меня лежит ж. д. билет, но может случиться, что не поеду. Случилась беда с зубами: в среду вечером зашел к врачу, она предложила сделать небольшую перебазировку (закладывается специальное вещество, вступающее в связь с протезом), я говорил, что не стоит, дескать, уже примучился к протезу, а в понедельник мне уезжать.
Я никуда не ходил и не пойду, не писал и не буду писать. Талышинский1 и Семенов2 написали в ЦК и в «Известия», согласились подписать еще Ковалев, Ипатова, Шилевская и Абросимов, но еще не подписали.
Скажу Вам откровенно, мне больше не хочется оставаться в институте, мерзавец-ректор все равно останется и каждый день будет мукой.
Я, конечно, не рассчитываю ни «разжалобить» членов Совета, ни просить их о чем-либо, но дать анализ-оценку нужно, если не непосредственно, то, может быть, без последействия это не останется. Я и не жду, чтобы мне лично это что-либо дало, но все же назвать вещи и действия именами нужно.
У Вас все еще остался какой-то пиетет к высшим чиновникам, я его давно не имею. Мне говорили, что обком «занимается» мной, но я ничего конкретного не знаю. Видимо, быть может, испытывается некое неудобство в связи с 50-летием, но это лишь мое предположение.
Бумажка Чикинская – незаконная, но разве закон существует у этих мерзавцев?
Не знаю, как удастся мне хоть немного отдохнуть, но еще немало предстоит мне трепки нервной.
Если уеду, то черкну Вам свои координаты.
Крепко жму руку.
Ваш Л. Карлик.
1 Талышинский Абас Мехти-оглы (1924–2005) – профессор Рязанского мединститута, заведующий кафедрой уха горла, носа.