В справке, имеющейся в личном деле, указано, что в связи с сокращением штатов. Достаточно хорошо зная своего дядю Марка, не исключаю, что увольнению способствовало злоупотребление спиртным.
После войны работал на рабочих должностях: слесарем по меди на заводе «Электросила», затем до выхода на пенсию – инструктором то ли по технике безопасности, то ли по гражданской обороне на хлопкопрядильной фабрике «Веретено». Завершил свой трудовой путь в должности охранника.
В автобиографии указал среди наград и награждение в 1939 году коллегией МВД оружием «За беспощадную борьбу с контрреволюцией».
В служебной характеристике от 15 апреля 1940 года сказано: «т. Гродзянский дисциплинированный и инициативный сотрудник, умеет работать с агентурой и воспитывает ее в нужном направлении. Методы оперативной работы усвоил хорошо, может самостоятельно решить вопросы агентурно-оперативной работы. Политически грамотен, идеологически выдержан».
К этому можно добавить весьма положительную аттестацию М. Д. Гродзянского, подготовленную 15 января 1941 года: «За время работы в 4-м Отделении с ноября 1939 г. по январь 1940 г. т. ГРОДЗЯНСКИЙ обслуживал художников, архитекторов. За это время достаточно ознакомился с объектами. С агентурой работать умеет. Пользуется у нее авторитетом. С января 1940 г. по декабрь 1940 г. работал в качестве старшего оперативной группы по розыску авторов анонимок».
Кстати, в своем жизнеописании, составленном в 1952 году, Марк Давидович о существовании старшего брата не упоминает. Зато сообщает: «Как лично я, так и мои родственники на территории, оккупированной немцами, не проживали». Это не вполне соответствовало истине, потому что один его брат Ефим был в плену, а другой – Лев – партизанил в оккупированной в то время Белоруссии.
В 1960-е и 1970-е я при поездках в Питер (тогда Ленинград) останавливался у своего дяди Марка. Предаваясь воспоминаниям, он рассказывал, что во второй половине 1930-х годов в системе НКВД вербовал сексотов, иначе говоря, «стукачей» (осведомителей – людей, тайно сотрудничающих с правоохранительными органами или со спецслужбами и передающих им нужную информацию о деятельности лиц, представляющих оперативный интерес) среди артистов ленинградских театров.
В 1971 году мы были с ним на спектакле в Александринском театре, тогда театре им А. С. Пушкина. Смотрели пьесу Г. Гауптмана «Перед заходом солнца» со знаменитым Николаем Симоновым в главной роли. Публика устроила актеру овацию, дядя спокойно оценил его, сказав, что до войны хорошо знал Николая Симонова, который здорово выпивал. Развивая близкую ему тему, Марк Давидович предался воспоминаниям:
«– В этом театре на первых ролях были два Коли: Коля хороший и Коля плохой. Хороший – это Николай Черкасов, а репутация плохого была у Симонова. Черкасов слыл во всех отношениях “правильным”. А вот Симонов “закладывал за воротник”, спьяну мог сболтнуть лишнее. Сколько раз я с ним проводил разъяснительные беседы, только все было напрасно».
Речь шла о двух великих артистах, народных артистах СССР, многократных Сталинских лауреатах Николае Черкасове (1903–1966) и Николае Симонове (1901–1973). (Последний к своему 70-летию получил «Гертруду» – звание Героя Социалистического Труда). Но в рассуждениях бывшего чекиста не было хлестаковщины. Просто он вспоминал о своей во многом рутинной работе: кого-то надо было завербовать, с кем-то провести «беседу», от кого-то выслушать донесение.
В антракте, когда я хотел было оценить театральный буфет, дядя повел меня в противоположную сторону и, указав на неприметную дверь в тупике, полушепотом заметил: «Перед войной здесь у меня был кабинет, в котором принимал осведомителей».
В начале 1930-х годов Марк Давидович женился на Марии Михайловне Кузьминой (1907–1989). На приводимом семейном снимке жена Марка Давидовича в задумчивости. Что и говорить, жили супруги как кошка с собакой. Расходились, а потом снова сходились. Младший сын, мой ровесник Дима, появился на свет, когда его родители находились в разводе, а потому носил фамилию мамы.
Хотя М. М. Кузьмина вышла замуж за еврея, родила трех полукровок, но к представителям этой национальности относилась, мягко говоря, настороженно. При скандале запросто могла обозвать супруга «жидовской образиной».
Я присутствовал при объяснении моего отца с ней по этому поводу. Мнение «сторон конфликта» формулировалось репликами:
– Яша, если я бы жила с тобой, то никогда так бы не сказала. А в ответ на выходки Марка иногда просто невозможно сдержаться.
– Пойми, Маруся, говоря так, ты ругаешь не мужа, а целый народ, превращаясь в антисемита.
Что и говорить, дядя Марк «погуливал», любил выпить, спьяну, да и на трезвую голову мог поднять руку на жену. При каждой встрече Мария Михайловна жаловалась моему отцу на его младшего брата, а после смерти Якова Давидовича мне – на моего непутевого дядю.
Лишь незадолго до его кончины смягчилась, ограничилась в телефонном разговоре на мой дежурный вопрос о дяде:
– Очень он мучается. Жалко его, бедненького.