«Дорогой крестник!
Тема моя называлась “Живопись в театре”. Времена, когда роль художника театра сводилась к написанию живописных декораций – задников и раздвижных кулис, прошли. Теперь нужно внедриться в процесс подготовки спектакля, изучить костюмы, бытовую среду эпохи, основ архитектуры и, конечно, нужно уметь тонко интерпретировать текст пьесы».
Как я понял из дальнейшего рассказа Игоря Петровича, в диссертации он подробно описал свое оформление двух спектаклей в МХАТ: «Мещане» М. Горького и «Илья Головин» С. Михалкова. Для защиты необходимо было проанализировать пьесу, режиссерскую интерпретацию и объяснить принципы подхода художника к созданию декорации. Принцип, которым руководствовался И. Веселкин, заключался в социальном подходе к пьесе и верности ремаркам драматурга, что и было им исполнено в мхатовских спектаклях.
Для «Дачников» художник написал интерьер дома Бессеменова, а для «Ильи Головина» – типичную пьесу позднего сталинского времени – дачу композитора, который вступил на путь формализма в музыке, но под влиянием постановления ЦК ВКП(б) быстро осознал свои ошибки. Скоротечный перелом в мировоззрении композитора происходил на его даче, и художник сумел изобразить вполне жизнеподобную дачу с верандой, большим столом, столь же большим абажуром над ним и, конечно, роялем.
С 1946 года Веселкин участвовал в выставках, наряду с оформлением театральных постановок писал портреты, пейзажи, натюрморты, жанровые композиции, натурные этюды. В 1947 году был принят в члены Ленинградского Союза художников. С 1951 года начинается его педагогическая работа в Московском институте прикладного и декоративного искусства. Позднее преподавал в Ленинградском институте живописи, скульптуры и архитектуры имени И. Е. Репина, профессором которого был с 1989 года.
Не всегда все складывалось гладко. Характер у моего крестного был непростой. Если нравоучения Нины Карновской и ее постоянные наставления он сносил покорно, то коллегам спуску не давал. К тому же любил выпить, а, перебрав лишнего, мог и «слететь с катушек». Не совсем по своей воле в середине 1950-х годов ушел с преподавательской работы в Ленинграде, приехал на родину в Рязань и несколько лет работал в Рязанском художественном училище.
В эти годы часто заходил нам и постоянно обращался с вопросом к моей маме: «Нина, но хотя бы ты признаешь, что я талантлив?!»