По музыке красиво. Ламара – прелестное имя, была такая Ламара Башидзе, была Медея Нонешвили… <…>
Мои грузинские переводы начались со стихов Анны Каландадзе и Симона. Я эти переводы сама себе читаю, особенно люблю это его стихотворение:
Просто замечательно… особенно – “на белом муле, о, на белом муле в Ушгули”. И “Девять дубов”, попробуй перевести, никто не мог…
В “Снах о Грузии” есть стихотворение, посвященное Симону, о том, как он приезжает в Москву. Я любуюсь снежным днем и вдруг смотрю: идет Симон.
И меня поражает, что зимой в Грузии не зима:
Дальше я цирк вспоминаю – рядом с домом Симона находилось круглое здание цирка – и спрашиваю: что бывает там, когда он здесь?
Потом – Антокольский. Павел Григорьевич ценил стихи Симона, переводил его…
И вот Симон уезжает:
Мы с Симоном все время были вместе, никогда не расставались…
Анна Каландадзе, удивительная, обожаемая, и поэт замечательный. Ее стихи мне в Грузии первыми, как говорится, выдали переводить. Книжечка целая была – “Летите, листья”, я даже деньги за нее получила. Это когда меня из института выгнали и деваться было некуда, я уехала в Грузию и переводила Анну.
Поэты-мученики ТИЦИАН ТАБИДЗЕ (1895–1937) и ПАОЛО ЯШВИЛИ, (1895–1937), друзья и ровесники, погибли в один год. Паоло покончил с собой в ожидании ареста – власти заставляли его написать статью о Табидзе и объявить того врагом народа. Через несколько месяцев забрали и расстреляли Тициана.
В Тбилиси мы с Беллой неоднократно заходили в гости к дочери Тициана Ните Табидзе. Нита всю жизнь посвятила служению памяти отца. Она рассказала Белле, что долго не верила в гибель отца, все твердила: “Не может быть, не может быть!” А Тициана расстреляли сразу.
После ареста мужа Нина, мать Ниты, получила телеграмму от Пастернака: “У меня вырезали сердце. Нет Тициана. Как жить?” А когда Борис Леонидович заболел, Нина поехала в Москву ухаживать за ним.
