Прометей № 2 полностью

Семь руководителей заговора собирались почти каждый день в тайном убежище Бабёфа. Они, помимо текущих дел — содержание агитматериалов, их распространение, переговоры с «комитетом Амара» (группой бывших депутатов Конвента, «раскаявшихся» левых термидорианцев, которые тоже хотели свергнуть буржуазное правительство; с ними, в конце концов, «равные» объединились на выгодных для себя условиях) — обсуждали также и задачи будущего: каким будет их «общество всеобщего счастья» и каким путём к нему надо идти. Сразу после победы восстания предполагалось волей восставшего народа принять ряд законов, не подлежащих в дальнейшем отмене, затем созвать новый Конвент, в котором сторонники «равных» будут иметь твёрдое большинство (механизм этого был разработан), для облегчения положения трудящихся масс обеспечить немедленную раздачу бесплатно хлеба нуждающимся и переселение бедняков в дома богачей, возврат санкюлотам заложенных ими вещей из ломбардов[60] и т. п. Но что делать дальше? Как на практике осуществить переход от общества, основанного на частной собственности, к Национальной общине, где общественные богатства принадлежат всем, а земля, заводы и фабрики не принадлежат никому (т. е. народу в целом)?

Бабёф понимал, что эти преобразования нельзя осуществить в один момент: нет у нас, к сожалению, «волшебной палочки», — констатировал он[61]. Следовательно, необходим переходный период от эксплуататорского общества к справедливому. Он мыслился таким образом: сразу после победы будет создана Национальная Коммуна, куда отойдёт имущество, объявленное национальным и не распроданное до 9 термидора, земли и собственность врагов революции, пожалованные неимущим согласно вантозким декретам и т. д, а также собственность тех граждан, которые добровольно пожелают присоединиться к общине. Не захотевшие вступить в общину будут вести своё хозяйство по-прежнему, но государство обложит их налогом, год от года увеличивающемся, и, поскольку право наследования отменяется, по истечении жизни одного поколения собственность бывших хозяев отойдёт к коммуне. После определённой даты все жители Франции, не вступившие в коммуну, лишатся гражданских прав — они будут считаться «иностранцами», которым коммуна оказывает гостеприимство. А участь «иностранцев», как мы вскоре увидим, была весьма незавидна…

Жизнь в Коммуне будет организована на принципах «действительного [т. е не формального — авт.] равенства». «Посмотрим теперь, что понимают под действительным равенством. В основе его лежат два существенных условия: общий труд; общее пользование его плодами»[62]. Все работоспособные граждане коммуны обязаны трудиться, каждый «в соответствии с его способностями и свойственными ему сейчас привычками»[63] (уклонение от этой обязанности будет расцениваться как преступление) и сдавать созданные ими продукты в общественные склады, откуда специально назначенные лица будут выдавать их всем на основе строгого равенства (бабувисты даже предполагали, что «дефицит» не должен выдаваться никому, пока им не будет возможно обеспечить всех). Коммуна гарантирует всем своим гражданам «достаток, но не более, чем достаток», защитит их от возможных ударов судьбы (болезнь, смерть кормильца и т. п.), возьмёт на своё обеспечение нетрудоспособных — стариков (лица старше 60 лет), инвалидов, сирот. Упрёк в том, что система бабувистов предполагает «всеобщий аскетизм и грубую уравнительность», стал общим местом. Но позволим себе заметить, что гарантированный каждому «достаток», хотя и «не более, чем достаток» — это всё же не аскетизм, а всего лишь отсутствие излишеств, сверхпотребления, роскоши[64]. Уравнительность — да, что правда, то правда: Бабёф считал, что, вне зависимости от результатов труда, все имеют право на равное удовлетворение потребностей: ведь человек не виноват, если природа обделила его физической силой или умственными способностями, и он не может работать на уровне более сильных и способных (ведь та же природа дала ему такой же желудок, как и самым сильным и способным).