Промежуточный человек полностью

Дубровин придумал, как ему казалось, простой способ избавиться от зависимости Федьки. В первую же встречу с новым директором Птицыным он предложил тому создать в Ути общественную конюшню. Где крестьяне бы держали в складчину несколько лошадей. По очереди бы за ними смотрели, по очереди и пользовались, вместо того чтобы идти на поклон к Федьке.

Сватов утопический идеализм Дубровина высмеивал. На его взгляд, это было дремучим непониманием сути происходящего. «Это все уже было, — говорил он, — в самом начале. Еще в период коллективизации. Когда создавалась общественная конюшня, предполагалось, что хозяином будет деревня, крестьянин, а не какой-нибудь Федька. Но между нею и тем же Константином Павловичем возникал Федор Архипович. С его невообразимой способностью всюду возникать, нарушая прямые и естественные связи».

— Нельзя, чтобы самовольно брать, — разглагольствовал Федька, как всегда выступая радетелем за порядок. — Даровое развращает. И за деньги — тоже нельзя.

Если можно просто заплатить и взять, зачем тогда он, Федька?

Он же в распределителях!

Создать на селе комбинат хозяйственных услуг, как предлагал Дубровин, совершенствуя и развивая свою утопическую идею с конюшней, тоже, конечно, можно. Там и мини-тракторы можно выдавать напрокат, и прочую технику, и продавать семена, удобрения…

Но это все теоретически.

А практически сразу возникнет Федька. Приемщиком, администратором, начальником — не важно. Ничего производить Федька не будет, потому что производить он не умеет и не хочет. Ему это и не надо. Но, ничего не производя, он должен был бы остаться при своем жаловании, при том, что ему пожаловали. А ему этого мало. Жить Федька предпочитает хорошо. К тому же он боится утратить свою значительность и незаменимость. Чтобы этого не произошло, он организует контору, на все наложит лапу, установит очередь. Точно так же, как он ее устанавливает везде. В химчистке он, например, установил срок выполнения заказов в десять дней — даже на то, что можно сделать за две минуты. На что нужно десять дней? На прохождение штанами штатов. Федька сразу создаст целый штатный аппарат — из себе подобных, который все будет волочить. И жить при этом. Создавать очередь и пользоваться признательностью тех, кому он позволит эту очередь миновать.

— Таким образом, — продолжал за Дубровина его рассуждения Сватов, — цепочка нахлебников всегда стремится к разрастанию. Этому способствует интерес «Федьки сверху», которому нужен аппарат, чтобы было кем руководить, и не меньший интерес «Федьки снизу», которому нужно место под солнцем.

Интересы, таким образом, сходятся. А дело? Дело здесь ни при чем. Дело от этого только проигрывает. Потому что на каждом участке промежуточности Федькой создаются тормоза.

Это походило на правду. Занимаясь проблемами управления сельским хозяйством, я подобное не однажды наблюдал. И даже писал о том, что за двадцать лет с начала шестидесятых годов управленческий аппарат в сельском хозяйстве, например, Эстонии, вырос более чем в десять раз, при росте продукции далеко не столь значительном. «Раньше, — рассказывал мне бывший заместитель министра сельского хозяйства этой маленькой северной республики, — если ко мне приходил председатель колхоза и просил выделить ему сотню тысяч штук кирпича для непланового, но чрезвычайно важного для успеха производства объекта, я накладывал резолюцию на его письмо, и он отправлялся за кирпичом. Теперь я могу только помочь ему связаться с одним из ведомств, возникших за эти годы, — без всякой гарантии, что это принесет успех. Еще, будучи человеком честным, я могу ему посоветовать больше ко мне не ходить, а обращаться в новое ведомство самому…»

Идеальная схема «по Дубровину» упорно не выстраивалась. И нашему доценту от кибернетики ничего не оставалось, как избрать средством преодоления обходной маневр. Всегда, когда это представлялось возможным, он стремился расплачиваться непосредственно, минуя промежуточные звенья. Платить тому же сапожнику, минуя приемщицу.

Не без некоторого самодовольства он называл это «прямым выходом на исполнителя».

Здесь Сватов — не кто-нибудь, а именно Виктор Аркадьевич Сватов — Дубровина обличал.

— Это же безнравственно. И неэтично, — говорил он, как бы возвращая Дубровину его же упреки. — Получать то, что другим недоступно. Ты можешь проникнуть на спецавтоцентр, исхитрившись и обойдя диспетчера, но каждый — не может. И к сапожнику напрямую далеко не каждый может пройти. Не говоря уже о том, что каждому не хватит кожи на набойки и деталей для ремонта генератора. Личной заначки не может хватить для всех.

Кроме всего, утверждал Сватов, на пути такого обходного маневра нас обязательно и неизбежно подстерегает Федька. Он давно поставил исполнителя от себя в зависимость, всячески мешая появлению прямых связей, минующих его участие. Такова природа промежуточности.

И первый рычаг здесь, прекрасно понятый Федькой, — это очередь, это создание дефицита.

— Дефицит, — утверждал Сватов, — Федьке нужен как воздух.