Промежуточный человек полностью

— Их же нет, — попробовал возразить Сватов, но Петя уже устремился к прилавку.

В ту же минуту шторки раздвинулись и парень в черном халате выкатил в зал черное колесо. Взяв его в руки, он принялся пристраивать колесо на витрину.

Петя махнул рукой, как было условлено, но Сватов уже и без того протягивал в окошко деньги.

— Мне покрышки для «Нивы». Пять штук, — сказал он.

— Покрышек нет, — ответила кассир.

— Есть, — сказал Сватов. И кивнул в сторону прилавка, где столпились возбужденные автолюбители. Несколько человек уже бежали к кассе, на ходу доставая деньги.

— Нина! — Кассир поднялась и, вытянув шею, глянула поверх стекла. — Что там у нас? Покрышки, что ли, есть для «Нивы»? — Услышав ответ, уселась, недоуменно пожимая плечами. — Сколько, вы говорите? — И принялась пересчитывать деньги.

— Клава! — крикнула продавщица кассирше, едва Сватов протянул ей чек. — Покрышки больше не выбивай. Покрышек для «Нивы» больше нету. Кончились покрышки, — обратилась она к покупателям. — Всего-то и дали пять штук…

Петя всесилен, это Сватов сразу понял. Ему было чем подпитывать интересы и удовлетворять потребности, было чего распределять. Это даже, можно сказать, входило в его служебные обязанности.

Кроме того, познакомившись с Петей ближе, Сватов узнал, что работал тот и вечерами, возвращаясь из магазина домой. И здесь-то начиналась его главная деятельность. Здесь по телефону звонил Петя. И его домашним пользоваться по вечерам телефоном так же не рекомендовалось, как и подчиненным на работе. И так же это было невозможно. Петя накручивал диск телефона неустанно. Звонил он и в торг, и на автопредприятие, и на станцию, и в управление. Не прямо туда, разумеется, в такое неурочное время звонить можно было только по квартирным номерам, но в личном справочнике Пети все квартирные телефоны были. По ним он и налаживал прямые связи между своими клиентами. А все звонки в универсам были не более чем ответным эхом на эти вот деловые вечерние перезвоны. Здесь Петя снова был диспетчером, снова вкалывал регулировщиком на шумном перекрестке. Кому-то нужен срочный ремонт квартиры, кому-то — согласовать проект административного здания, кому-то — абонемент в сауну с бассейном. Последствия такого полуночного разговора Пети с начальником производства Сватов продемонстрировал мне в спецавтоцентре.

Именно цепочку заинтересованности создавал Петя своими вечерними переговорами. Работала эта цепочка безотказно. Каждый в ней хотел и мог выполнить любую Петину просьбу. Мог, потому что хотел. И хотел лично.

«В этом-то и фокус, — еще в спецавтоцентре пояснил мне Сватов, возвращаясь к нашей с Дубровиным неудаче на тарно-ремонтном предприятии, — заместитель министра просил вам помочь сам, но не лично. Это была не личная просьба, а производственная. Это тебе нужно, спрашивают в таких случаях, зачем тебе это? В том-то и дело, что ему это было не нужно».

Личный интерес в корне меняет дело. Как в корне меняло дело то, что начальник производства в автоцентре как бы сам разбил раздатку на сватовской «Ниве». Его обращение к начальнику цеха сразу становилось личной просьбой. А в глазах начальника производства дело в корне меняло то, что приехал Сватов от Пети, по его личной просьбе, что подчеркивал звонок по домашнему телефону.

Никаких прямых выходов на исполнителя Пете было не нужно. И обходить кого бы то ни было ему было незачем. Здесь их со Сватовым представления о жизни счастливо совпали. Правда, удавалось Пете все гораздо легче, чем Виктору Аркадьевичу. И не только из-за личных способностей, которые (что Сватов сразу почувствовал) при всей внешней неказистости Пети превосходили сватовский талант, но и из-за того, что никаких противоречий с основной работой у Пети не возникало. Вся его деятельность с ней вполне сочеталась, не только не отвлекая, а даже прямо способствуя. Это, с одной стороны, утверждало Сватова в верности его выводов, а с другой — облегчало ему обращения к Пете с просьбами, ибо здесь и речи не могло быть о том, что Петю он утруждал.

Можно сказать, что знакомство с Петей и завершило метаморфозу Сватова, утвердив его в окончательности выводов. Но познание ради констатации никогда не занимало Виктора Аркадьевича. Понимать для него означало — действовать.

Жизненный опыт для нашего приятеля никогда не был багажом, который отягощает. Скорее — баком с горючим, который обеспечивает движение.

Принципы, говорил он, это не то, с чего начинают, и даже не то, с чем живут; это то, к чему в итоге приходят.

На Петю, на его помощь в строительстве дачи сейчас он и делал ставку. Чем вызывал, разумеется, отчаянный протест Дубровина. Настолько отчаянный и безоговорочный, что это привело их к самой, пожалуй, серьезной и самой затяжной за все годы знакомства ссоре.

Отмерив шагами расстояние между домами, Виктор нашел середину. Поискав глазами, поднял с земли палку и воткнул ее в борозду.

— Вот здесь и пробурим. Чтобы поровну и по справедливости. Вас это устроит?