Промежуточный человек полностью

Место как раз и было предметом его особой гордости. Из-за места, собственно, все и началось. Первозданная глушь, нетронутая природа. Глухой угол. И это в сорока километрах от миллионного города! Место здесь было замечательным, мне это тоже представлялось бесспорным.

— Было замечательным, — оборвал меня Сватов. — Давно было… Когда здесь не Федька жил, а хозяин. Когда была мельница и хорошая дорога. И беседка, и липовая аллея. А рядом проходил гребной канал, а на нем была лодочная станция… Знаете ли вы, какая здесь была усадьба, даже дворец, какая пасека, какие здесь устраивались ярмарки и балы?..

Сватов достал из кармана вчетверо сложенный листок ксерокопии.

— Это я из Семенова-Тянь-Шанского переснял. Специально для таких, как вы. Тут про эти места много написано. Исторические, между прочим. А вы мне — про глухой угол.

Подождав, пока я рассмотрю оттиск, снабженный фотографией и планом бывшей усадьбы, Сватов продолжил:

— Отчего мы смотрим только себе под ноги? Отчего по земле ходим, как марсиане?.. Был у меня один знакомый. Ты его, наверное, помнишь: в редакцию приходил ругаться из-за моего очерка. Работал начальником строительства ГРЭС. Здоровый такой мужик, грузный, напористый, в сапожищах с отворотами, как Петр Первый, Одно слово — преобразователь. И фамилия у него была нападающая, сейчас уже и не помню точно, кажется, Бобров. А в придачу ко всему — дешевая мечтательность. Намотается за день в сапожищах — можешь представить, какой они там развели свинорой, придет в вагончик, на койку усядется, сапоги нога об ногу стаскивает и давай заливать перед зеленым газетчиком — о том «недалеком будущем», когда по всему городу можно будет в туфельках пройтись. «Будут еще и здесь яблони цвести» — это у него любимая присказка. «Как на Марсе, что ли?» — я его однажды спрашиваю. Он не понял, обиделся. И за мой очерк обиделся, особенно за «свинорой». А про то, что на месте, где они вырыли котлован под фундамент станции, как раз и был прекрасный фруктовый сад — про то он забыл… А еще раньше жили там, между прочим, не кто-нибудь, а князья… И радость им доставляли не развалины замков, а их строительство. — Здесь Сватов почувствовал некоторую противоречивость своего монолога (Бобров-то как раз строил), чуть сбавил тон, но тем не менее продолжил: — Это когда достоинством считалось жить во дворце, а не любоваться им. Тем более его развалинами и прочим запустением…

Вообще-то Дубровин был со Сватовым согласен. Лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным. Лучше жить в замке, чем любоваться его развалинами. Он и с Утью расстался, как мы помним, не без чувства сожаления о несвершившемся; впрочем, оно легко развеялось. Сразу, как только Дубровин понял, что ничего добиться в Ути он не может, не вступая в отношения с Федькой (во всем множестве его обличий). А это его как раз и не устраивало.

Едва оказавшись понятым и разоблаченным, Федька его больше не занимал, как не занимал в свое время и другой промежуточный человек — начальник вычислительного центра Осинский, оставшийся в победителях и при своих интересах. Активность Сватова, его жизненный азарт и все его преодоленческие энтузиазмы чаще всего вызывали у Дубровина неприятие. Устраиваться в жизни с помощью федек он категорически не хотел. Тем более с помощью Феди, работающего завмагом и торжествующего в своей возможности все получать и все иметь — в обмен на не ему принадлежавшую колбасу. Подчеркивая промежуточную роль завмага, опять-таки распределяющего не свое, Дубровин умышленно называл его Федей.

— Он жулик, твой «Федя», — говорил Дубровин, — жулик, паразитирующий на дефиците, на всех этих сосисках и осетрине, которые он заполучает в свой магазин, а потом раздает — в обмен на опять же дефицитные услуги.

— Петя — труженик, — возражал Сватов. — Ты его с Федькой не путай. Для того чтобы заполучить в свой магазин осетрину и сосиски, он вкалывает день и ночь. Не он виноват в том, что продуктов всем не хватает. Он производит услуги — ты посмотри, как умело, как самозабвенно, как предприимчиво он вкалывает, и ты поймешь, какой это талант. Пусть все и везде работают как он, пусть производят остальное с таким же умением и энтузиазмом — дефицита вообще не будет… Да, он живет и работает по законам системы, в которой находится, но разве он в этом виноват? Не забывай, что распределяет он, по сути, давно уже распределенное, дает лишь тем, кому это положено и без него. Петя лишь добросовестно и творчески осуществляет это распределение, подпитывает интерес. Еще и потому творчески, что никакими официальными инструкциями, кого он должен подпитывать, не предписано…

Значение, которое клиенты Пети придавали таким пустякам, удивляло. Их готовность благодарить и помнить завмага за такие мелкие услуги казалась странной. Так стараться за какие-то сосиски!