— Я вот и говорю. К вам и заботы, видать, не меньше. И питанием небось вас не больно обижают, да и присматривают за вами кому положено… Но вы вот, извиняюсь, на себя гляньте, — Анна Васильевна обернулась, по сторонам повела руками. — И на их. Они небось во какие здоровые, что той боров, а вы, я так посмотрю, не больно чтобы. Худенький…
Все вокруг смутились. Но товарищ Архипов глянул весело.
— Все в порядке, — сказал он, как бы успокаивая окружающих, — пока народ шутит, все хорошо.
Повернулся к Петру Куприяновичу:
— Это, значит, сам руководитель? Молодец, руководитель. Это ты правильно придумал — такое дело раскрутить. На всю страну, можно сказать. А где же твои помощники? Парторг, профсоюзы, комсомол… Где председатель сельского Совета?.. Или не приглашали? — Он повернулся к секретарю райкома.
— Сейчас будут. — Секретарь что-то шепнул стоящему рядом председателю райисполкома.
Тот понимающе кивнул и направился к машине.
— Ну что, товарищи, будем собирать людей? Будем народ поднимать на это дело? Или есть еще какие-то вопросы?
Вопросов не было.
Решив, таким образом, общественные проблемы — одним махом и в комплексе, — Сватов вернулся к своим личным заботам. Провести воду, построить веранды и мансарду с новой крышей, соорудить пристройку с баней и гаражом, поставить забор и сарай, навести на участке порядок — так был очерчен новым домовладельцем круг первоочередных задач на пусковой, как он выразился, период.
Зная о неудачах Дубровина, Сватов искать рабочих для перестройки дома в окрестных деревнях даже не пробовал. Но и к Петру Васильевичу, вопреки моему ожиданию, не обратился. Вообще, как оказалось, никаких особых иллюзий насчет возможностей фирмы Кукевича он не питал.
— Я не настолько оторван от жизни, чтобы полагаться на активность этой конторы, — говорил он, когда мы возвращались из Ути. — Импульс мы, конечно, задали, но раскачать такую компанию не так-то просто. Что-то они, конечно, сделают, не в этом, так в следующем году. До мельницы дело вряд ли дойдет, но мостик появится и фонари. Какие-то заборы, может, даже беседка… С паршивой овцы хоть шерсти клок.
— Ну, дом твой, во всяком случае, перестроят…
Наблюдая за столь стремительным разворотом событий, я не сомневался, что переустройство Ути начнется с крайнего к реке дома. К этому, как я понимал, Сватов все и клонил. Признаюсь, столь откровенный цинизм вызывал во мне определенную неловкость и даже беспокойство за судьбу приятеля.
Но я ошибался.
— Я не из тех, кто привык на кого бы то ни было полагаться. Домом я буду заниматься сам… Не в прямом, разумеется, смысле…
— Зачем же ты все это затевал?
Сватов ничего не ответил.
В четверг утром он отправился за рабочими… на кафедру к Дубровину, удостоверившись предварительно, что доцента на службе нет. После ссоры встреча с ним ничего приятного не сулила. Тем более что сам Дубровин до этого простейшего выхода в поисках рабочей силы не додумался.
Сватов же основную и надежную силу любых новостроек от Бреста до Курил знал. И через тридцать, нет, через сорок минут переговоров уже отбывал в Уть с одним доцентом, одним старшим преподавателем (правда, без степени) соседней кафедры философии и двумя аспирантами. Время летних отпусков в вузе только начиналось, и сложность была лишь в том, чтобы подобрать еще не подрядившихся на шабашку в дальние края представителей преподавательско-аспирантского состава.
Условия, предложенные Сватовым, — по тридцатке в день на человека, плюс питание, плюс премиальные за аккорд, чтобы по круглой тысяче на месяц выходило, но только чтобы без вопросов («Вопросов вы мне не задаете. Вопросы я вам задаю»), — оказались настолько приемлемыми, а Сватов произвел впечатление человека настолько компетентного, что даже по домам решено было не заезжать (этот день шел в зачет), а инструменты и спецодежда здесь же на кафедре и нашлись: «Чай, не первый раз выбираемся».
Особое впечатление на строителей произвело категорическое нежелание Сватова подсчитать объемы работ и прикинуть их стоимость по расценкам.
— У вас есть руки, а у меня глаза, — сказал Сватов. — Кроме того, у нас с вами есть совесть. И общий интерес. Бухгалтерию разводить не будем.
В дороге Сватов и доцент (оба кандидаты наук) рассуждали о сложных виражах жизненной диалектики. О том, в частности, как обедняет культуру села постоянный отток из него лучших производительных сил и как восстанавливает жизнь справедливость, возвращая их труд селу, но на высшем по квалификации уровне, то есть на высшем витке диалектической спирали. Старший преподаватель и аспиранты на заднем сиденье мирно спали, не теряя попусту времени.
