Мартин задумался. Что он чувствовал? Интерес, любопытство, легкую тревогу, профессиональный азарт… Но было что-то еще. Странное ощущение, что за ним наблюдают не только через камеры, но как-то иначе, глубже. Словно его мысли были открытой книгой для невидимых наблюдателей. Словно сам акт думания оставлял следы в некоем поле, которое они могли считывать.
Он начал печатать, позволяя словам течь без цензуры: «Чувствую себя препарированной лягушкой на столе невидимого биолога. Интерес смешан со страхом — что вы ищете внутри меня? Какой орган моей психики вас интересует? Ощущение, что этот тест — не проверка способностей, а сканирование на совместимость с чем-то, о чем я не знаю. Вы ищете не сотрудника. Вы ищете… что? Ключ? Недостающий элемент? Того, кто сможет увидеть то, что другие не видят? Или того, кто уже видит, но еще не знает об этом?»
Он написал честный ответ, описав все эти ощущения, включая странное чувство наблюдения. В конце добавил: «P.S. Вода в стакане не настоящая. Слишком идеальная. Как и все в этой комнате. Как и, возможно, некоторые люди за её пределами.» Едва он закончил, как планшет погас, а дверь — теперь видимая — открылась.
За дверью стоял мужчина лет пятидесяти с идеально прямой осанкой и цепким взглядом голубых глаз. Глаза цвета арктического льда — холодные, но с глубинами, в которых можно было утонуть. Седые волосы были коротко подстрижены, а безупречно скроенный серый костюм сидел так, словно был частью его тела. Или его тело было частью костюма — идеально подогнанный биологический компонент в корпоративной машине. Доктор Александр Норрингтон — Мартин сразу узнал его по фотографии с сайта Центра. Хотя фотография не передавала главного — ощущения силы, исходящей от этого человека. Не физической силы, а чего-то более фундаментального. Силы знания. Силы контроля.
— Господин Ливерс, — голос Норрингтона был глубоким и ровным. Модуляции выверены, тон рассчитан на создание одновременно авторитета и доверия. Голос человека, привыкшего, что его слушают. — Рад наконец познакомиться с вами лично. «Наконец» — словно эта встреча была неизбежной, вопросом времени, а не выбора. Прошу, следуйте за мной.
Мартин поднялся, чувствуя легкое головокружение. Комната словно не хотела его отпускать — воздух стал вязким, пространство сопротивлялось движению. Сколько времени он провел в комнате для тестирования? Наручные часы показывали 15:47. Почти час! Но ему казалось, что прошло не больше двадцати минут. Время текло здесь по своим законам, подчиняясь неизвестной физике.
Норрингтон заметил его замешательство.
— Тесты иногда искажают восприятие времени, — сказал он с легкой улыбкой. Улыбка хирурга, объясняющего пациенту, почему тот ничего не помнит после операции. — Это нормально. Для нас. Не для вас. Пройдемте в мой кабинет, там мы сможем спокойно поговорить.
Они прошли через просторное белое помещение, в котором теперь Мартин заметил несколько дверей, уходящих вглубь этажа, и коридор, ведущий в противоположную от лифтов сторону. Двери были пронумерованы, но не последовательно — 7, 13, 4, 21. Код или хаос? У одной из дверей стояла высокая женщина с короткими черными волосами и смуглой кожей. Вероника Дариус — имя пришло откуда-то из глубины сознания, хотя он был уверен, что никогда её раньше не видел. Она смерила Мартина оценивающим взглядом, когда они проходили мимо, и слегка кивнула Норрингтону. Ее взгляд показался Мартину не просто оценивающим, а каким-то… настороженным? Враждебным? Взгляд хищника, оценивающего — добыча или угроза?
На её запястье Мартин заметил браслет с небольшим дисплеем. Цифры на нем мелькнули красным, прежде чем она опустила руку. Красные цифры. Как в записке Автентиков. Как в его утреннем кошмаре. Совпадение становилось паттерном, паттерн — системой.
Кабинет Норрингтона находился в конце коридора. В отличие от стерильного белого интерьера остальных помещений, здесь было уютно и традиционно — темное дерево, кожаные кресла, стеллажи с бумажными книгами, большое окно с видом на город. Контраст был настолько резким, что на мгновение Мартину показалось, будто он шагнул в другую реальность. Или в тщательно сконструированную иллюзию уюта.
— Присаживайтесь, господин Ливерс, — Норрингтон указал на кресло перед массивным деревянным столом. — Чай? Кофе? Или что-то более сильное? Вы выглядите так, словно вам это нужно.
— Кофе, если можно, — ответил Мартин, устраиваясь в кресле. Кожа была мягкой, слишком мягкой — кресло словно пыталось поглотить его.
Норрингтон коснулся панели на столе, и через несколько секунд в стене открылась ниша с двумя дымящимися чашками. Механизм работал бесшумно, но Мартин уловил едва слышимый гул — звук скрытых систем, поддерживающих иллюзию простоты. Он поставил одну перед Мартином.
— Насколько я помню, вы предпочитаете без сахара и молока, — заметил он, садясь напротив. — Эфиопская арабика, средняя обжарка, температура 67 градусов Цельсия. Ваш обычный выбор в кафетерии института по вторникам и четвергам.
Мартин удивленно посмотрел на него:
— Откуда вы…