Мартин выскочил из машины и остановился на мгновение, позволив полномасштабности момента проникнуть в его сознание. Больница казалась непривычно оживлённой для четвёртого часа утра — несколько охранников у входа, люди в форме медперсонала, снующие по вестибюлю. Каждый из них мог быть реалом, знающим правду, или копией, живущей в неведении. Мартин осознал, что больше не может полагаться на внешние признаки для определения природы окружающих — граница между искусственным и подлинным стала размытой до неразличимости.
Он замедлил шаг, активировав модифицированные аналитические способности, изучая микроэкспрессии лиц, паттерны движений, ища признаки того, кто из присутствующих может быть агентом Центра. Насколько он мог судить, это были обычные сотрудники больницы, а не агенты Центра. Но проблема оставалась — как попасть внутрь в неурочное время? Часы посещений давно закончились.
Мартин применил один из принципов квантовой механики к социальной инженерии: принцип неопределённости Гейзенберга утверждал, что точное измерение импульса исключает точное измерение положения. В социальном контексте это означало, что чем увереннее ты выглядишь, тем меньше вопросов возникает о твоём праве находиться в данном месте.
Мартин заметил медбрата, выходящего через боковую дверь покурить. Идеальный момент. Он быстро подошёл к двери, прежде чем она успела закрыться, и проскользнул внутрь, изображая человека, имеющего полное право здесь находиться.
Оказавшись в больничных коридорах, Мартин почувствовал странное дежавю. Не воспоминание — скорее, как будто его промт содержал фрагменты данных о больничной архитектуре, схемах размещения отделений, протоколах безопасности. Возможно, это была часть его модификаций — способность быстро адаптироваться к институциональным средам.
Оказавшись в коридоре, он быстро сориентировался и направился к лифтам. Третий этаж, терапевтическое отделение, шестнадцатая палата. Он должен добраться до Элизы раньше оперативной группы.
В лифте Мартин встретил медсестру, которая окинула его подозрительным взглядом. Её лицо демонстрировало характерный паттерн микровыражений — лёгкое прищуривание глаз, почти незаметное напряжение лицевых мышц, свидетельствующее о когнитивном диссонансе между ожидаемым и наблюдаемым.
— Вы к кому в такое время? — спросила она строго.
— Я… работаю в административном отделе, — импровизировал Мартин. Его модифицированные способности к анализу паттернов мгновенно просчитали наиболее вероятную легенду, основываясь на времени суток, дресс-коде больницы и психологическом профиле медсестры. — Проверка систем безопасности. Была жалоба на неисправную тревожную кнопку в одной из палат.
Медсестра нахмурилась:
— В четыре утра?
— Приказ сверху, — пожал плечами Мартин. — Что-то связанное с плановой модернизацией противопожарных систем. Я просто выполняю распоряжения. Понимаете, в нашей работе нет времени на личные удобства — безопасность пациентов превыше всего.
Последняя фраза сработала как ключ к её профессиональной психологии. Женщина кивнула, всё ещё с сомнением, но не стала задавать больше вопросов. Когда двери лифта открылись на третьем этаже, Мартин вышел, стараясь сохранять спокойный и деловой вид.
Терапевтическое отделение в это время существовало в особом хронотопе — пространстве, где время движется по-разному. Для больных — мучительно медленно, для персонала — в ритме бесконечных процедур и проверок. Мартин чувствовал себя путешественником между мирами, переходящим из одной временной координатной системы в другую.
Приглушённый свет, пустые посты медсестёр, лишь изредка доносились звуки оборудования из палат. Каждый звук имел своё значение в этой акустической экосистеме: ровное пищание мониторов сердечного ритма — индикатор стабильности, аритмичные сигналы тревоги — вызов к действию, тишина — либо покой, либо тревожный признак отсутствия жизненных функций.
Мартин быстро шёл по коридору, считая номера палат. Его шаги эхом отражались от стен, создавая странную акустическую интерференцию, словно здание само дышало в такт его движению.
Десятая… двенадцатая… четырнадцатая…
Дойдя до шестнадцатой палаты, Мартин остановился, собираясь с мыслями. За этой дверью находилась женщина, которая могла быть экспериментальным промтом, обретшим самосознание — живым доказательством того, что граница между искусственным и подлинным не только размыта, но, возможно, вообще не существует.
Он осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. В неясном свете ночника он увидел Элизу, сидящую на кровати. Она не спала, словно ждала его. В её позе было что-то неестественно спокойное — не расслабленность больного человека, а скорее медитативная готовность к грядущим событиям.
— Мартин, — сказала она без удивления. — Я думала, что ты придёшь.
«Думала» или «вычислила»? — мелькнула в его голове мысль. Если Элиза действительно была экспериментальным промтом с расширенными когнитивными способностями, её предсказание его прибытия могло быть результатом сложного анализа вероятностей, а не интуитивного ожидания.