Я продолжил тихонько изучать сидящих в кафе. Но мои мысли, да и взгляд, возвращались к этой девушке. Я чувствовал, что она тоже посматривает на меня, хотя старается делать это незаметно. Может быть… это её я жду? Время приближалось к назначенному. Я достал мобильный и позвонил. Девушка за столом чуть нахмурилась, хотя звонка её телефона я не слышал. Она посмотрела на меня и, как будто немного поколебавшись, поднесла трубку к уху.
«Да?»
— Это на вас я сейчас смотрю?
Она кивнула.
Я встал и подошёл к ней.
— Жасмин Гримвуд?
Она кивнула, глядя на меня. Теперь я разглядел, что глаза её — зелёно-карие, как орешник, с длинными ресницами.
— Виктор Легран. Рад познакомиться, — я протянул ей руку. Она пожала её — не очень крепко, но решительно:
— Пожалуйста, присаживайтесь.
Я сел напротив нее. И, на самом деле, был рад, что она оказалась именно такой. А не яркой пташкой, каких было немало в кафе.
Она чуть улыбнулась, как будто прочитав мои мысли. Но, как бы то ни было, встретились мы по делу, и потому я немного неловко спросил:
— Что Вы знаете об исследованиях профессора Эшби?
Жасмин стала серьёзной:
— Это я у Вас хотела бы спросить.
Мгновение мы напряжённо молчали. Я решил, что так дело не пойдёт, чуть расслабился, вздохнул и сказал:
— Мой отец работал с ним вместе, в его группе. А потом его убили. И я хочу узнать, нет ли тут связи.
Когда я начал говорить, Жасмин как будто тоже слегка расслабилась. Но когда услышала, что мои родители погибли…
— И твой отец тоже… — она сидела, замерев и нахмурившись, глядя в никуда потемневшими глазами. Потом словно очнулась:
— Ой, извините… — она немного смущенно взглянула на меня.
— Ничего, можно на «ты», — я улыбнулся, — Если вы не против.
— Не против, — Жасмин покачала головой.
А мне не терпелось спросить:
— Значит, твой отец…
— Да. Я обещаю, что расскажу свою историю, если ты расскажешь свою, — она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, казалось, так искренне и взволнованно. Да что я теряю?
Я рассказал о том, что случилось со мной и моей семьёй. Но о нашей способности проникать в чужие сны и менять их я не упомянул. Не знал, как лучше это сделать. Да и стоит ли. Жасмин слушала очень внимательно, и иногда мне казалось, что я вижу слёзы в её глазах. Хотя она очень старалась сделать непроницаемый вид.
Потом, чуть нахмурившись, она спросила:
— Но зачем этому человеку нужен был твой отец? И если он был нужен, почему его убили? Если твоего брата похитили — то зачем? Ведь выкуп не просили, да и не у кого было. И почему тебя прятали?
Жасмин чувствовала, что я что-то недоговариваю. Она знала это — я видел по её глазам. И понял, что если я не скажу, то и от неё ничего не добьюсь. А мне важно услышать то, что знает она.
— Понимаешь… — я уткнулся взглядом в стол и стал усиленно изучать его, — наверное, это звучит невероятно… но я, как мой отец и брат… мы можем создавать сны. Как свои, так и чужие. Менять их по своему желанию. Хотя и не всегда это легко дается, — тут я всё же взглянул на Жасмин. Она смотрела на меня застывшим взглядом.
— Сны, — её голос звучал почти как с того света, но вдруг ожил, — Так вы создаёте сны? И можете убивать в них людей?
Не знаю насчёт снов, но таким голосом точно можно убить. И взгляд её был столь же жгучим.
— О чём ты, — я был абсолютно сбит с толку и даже подавлен этой неожиданной горькой злостью. Но почему-то чувствовал себя виноватым. Хотя, вроде, не за что.
— Жасмин, правда… я никогда не убивал людей — ни во сне, ни наяву. И почти на все сто уверен, что мой отец тоже не был способен на такое. И брат… — я хотел заверить её, что и он не мог. Но вдруг подумал, что я ничего о нём не знаю — какой он теперь и чем занимается:
— Про него я ничего не могу сказать, потому что… — голос мой запнулся, ком в горле мешал говорить. Я почувствовал, как её ладонь легла на мою. И от её мягкого тепла мне вдруг стало спокойнее — словно согревающий поток разливался по всему моему телу. Я поднял голову — Жасмин смотрела на меня. И теперь мне показалось, что ее глаза цвета крепкого зеленого чая.
— Я верю тебе. Прости. Я… — Жасмин вдруг убрала ладонь, и мне тут же стало не хватать этого прикосновения.
— Мой отец умер во сне, — сказала она едва слышно, — И я почти наверняка знаю, что… это не само по себе произошло.
Жасмин сидела, обхватив себя руками, и выглядела абсолютно потерянной — так что теперь мне хотелось обнять её. Но для этого мне пришлось бы встать, передвинуть свой стул ближе к ней и… Я не привык обниматься с кем бы то ни было на людях, да и не знал, как Жасмин среагирует на это. А она, опять словно прочитав мои мысли, взглянула на меня и чуть улыбнулась:
— Ничего. Извини. Просто я тоже не привыкла говорить с кем-либо об этом.
Она помолчала немного, и продолжила:
