– Подарки? – переспросил Чарльз. – А кто сказал, что Санта дарит подарки непослушным мальчикам?
– Но как же?.. – мальчик повернулся к Патриции, смотря на нее своими нереально большими голубыми глазами.
– Я здесь совершенно не при чем, дорогой, – Бэйтман подхватила воспитательный тон, – вот завтра и узнаем, что Санта кладет в носки таким маленьким сорванцам, – но не сдержалась и раскололась под умильным взглядом ребенка, улыбнувшись мальчугану и ущипнув его за нос.
– Предлагаю продолжить дискуссию за ужином, господа и дама, – Том открыл дверь, приглашая всех внутрь. – Не хочу себя перехвалить, но перепелка с чечевицей удалась на славу.
– А… мы точно не ошиблись адресом? – Патти демонстративно вышла за дверь, посмотрела на номер дома, зашла и вновь покосилась на шедевр живописи, который украшал коридор. – Что это такое, Том? Что за плесень на серой стене? Никогда бы не заподозрила тебя в любви к Ротко, а уж тем более к его неудачливым последователям.
Чарльз картинно вздохнул и закатил глаза. Эта тема всплывала в их доме не первый раз и уже опостылела бедолаге вконец.
– Пойду подогрею перепелку, дорогой, – он чмокнул Тома в щеку и увел за собой Олли, который кричал, что готов съесть слона.
Патриция продолжала смотреть на мужчину в ожидании разумных объяснений.
– Долгая история, рассказывая которую, я каждый раз чувствую, как мое самоуважение стремительно падает.
Такую историю Бэйтман просто не могла упустить, и мужчине пришлось рассказать о том, как сложно жить по соседству с деканом, когда дипломный проект его сына стал подарком любимому преподавателю. Девушка смеялась от души, вытирая слезы, пока бывший преподаватель распекал ее злорадство.
– Лучше б уж мое полотно повесил, – хмыкнула девушка.
– Да, тогда бы ноги декана не было бы в нашем доме, – подхватил идею Чарли.
– Хорошие были деньки, – согласилась Патти, вспоминая о своем скандальном прошлом.
После ужина Патти, невзирая на общие возражения, вызвалась мыть посуду. Если опираясь о раковину, она еще могла принести пользу, то в спальне Олли от нее не было бы никакого толку. Вместо сказки мальчику пришлось бы засыпать под мирное сопение взрослой тети, развалившейся у него на кровати. Том и Чарльз обещали, что вернутся с бутылкой вина, чтобы скрасить ее общественные работы, как только угомонят маленького непоседу, и Бэйтман оставалось только надеяться, что дело закончится бокалом-другим, а не сеансом психоанализа с выяснением всех обстоятельств ее упаднического настроения.
– Что слушаешь? – первым на кухню вернулся Чарли.
Бэйтман никак не отреагировала, продолжая вполголоса подпевать играющей в наушниках музыке, пока внезапно не услышала ее из динамиков заткнутого в задний карман джинсов «блэкберри». Мужчина виртуозно выдернул наушники из разъема и довольно долго вслушивался в песню.
– Сильно, – выдал он, когда песня закончилась.
– Да, – согласилась Патти, – вот умеете вы за живое зацепить… Неужели для того чтобы мужик стал таким понимающим, ему обязательно надо трахнуть другого мужика?
– Это только что были обвинения в наш адрес? – Том появился с бутылкой вина как раз вовремя. – А ведь я был прав, нашу Пи гложат дела амурные. Опять какого-то мудака подцепила, да, детка?
– Нет, кажется, в этот раз я за мудака, – вздохнула девушка и поняла, что без объяснений кухню вряд ли покинет.
Бар небольшого горного отеля был полон людей. И, хотя подъемник уже не работал, народу набивалось все больше, заснеженные, мокрые, разгоряченные экстремальным спуском в сумерках, небольшие группы народа вваливались в зал, заказывали горячительные напитки, шумно и весело что-то обсуждали. Братья Лето уже давно устроились за барной стойкой: Джей с чаем, Шенн с уже которым бокалом виски – каждый грелся по-своему. И, глядя на несчастных опоздавших и обледеневших на чертовом холоде, Шеннон благодарил судьбу за то, что упрямый брат, в конце концов, сдался и решил перенести покорение более высоких вершин на следующие дни их увлекательного отдыха. Они последними успели запрыгнуть на подъемник и спуститься без приключений.
По правде сказать, первоначальное бодрое настроение Шеннона сейчас куда-то испарилось. Лето надеялся, что они едут действительно отдыхать, расслабиться после судебных тяжб, концертов и работы в студии, но, похоже, брат был все так же твердо настроен угробить себя. Как не одним, так другим способом. С таким настроем Шенн бы с большим удовольствием остался дома и, развалившись на диване за просмотром какой-то рождественской мути, объедался маминой стряпней, периодически отгребая подзатыльники за то, что не выполняет и половины ее указаний.
