Минни подарила ей коробку с маффинами именно из той пекарни, которую Патти так любила (удивительно, как в ее дырявой башке это отложилось), и подписала открытку, которую Бэтйман не прочла сразу только из вежливости.
– Я не верю ни единому слову в этих грязных статейках о вас, мисс Бэйтман, – прошептала она благоговейно, склонившись к самому уху Париции, и тут же отпрянула, когда ее бывший шеф уставилась на нее с полнейшим удивлением и непониманием.
На деле же Патти под влиянием утренней эмоциональной опустошенности и всего этого цирка с проводами так расчувствовалась, что едва не пригласила Манро уйти следом за собой в качестве ее личного ассистента в новом бизнесе. Обнаружив за собой такую пагубную склонность, Бэйтман быстро раскланялась и, подхватив коробку с пожитками, удалилась.
Только в вестибюле офисного здания она, наконец, поняла весь масштаб катастрофы. Патриция Бэйтман осталась совершенно одна, без работы с девяти до шести, без подруги, с которой можно отметить сие триумфальное освобождение, без Джареда, который все так же не отвечал на ее звонки, и Бена, которому она попросту боялась звонить.
Она приземлилась на заднее сидение такси и попросила водителя ехать к пирсам Санта-Моники. Всего пару недель назад они с Робин, смеясь, обсуждали, как приедут туда и раздадут все ее неуместно дорогие пресс-папье и перьевые ручки первым попавшимся людям, а остальное офисное дерьмо просто развеют по ветру на огромном костре. Идея сжечь все бумаги к чертовой матери до сих пор казалась Патриции чрезвычайно соблазнительной, только вот в новых обстоятельствах утратила былую веселость, поэтому она просто оставила коробку у одного из пирсов, зная, что кому-то ее содержимое, сданное в комиссионку, принесет несколько десятков лишних баксов, и отправилась домой.
У кондоминиума все так же прочно дежурили папарацци, и ей пришлось красться к себе домой, словно воровке, через черный ход и в служебном лифте. Ни подчеркнуто вежливые улыбки сотрудников комплекса, ни искреннее сочувствие домоуправа не смогли ничего поделать с ее подавленным настроением. Патти с благодарностью приняла ужин в качестве компенсации, допила одну из спасенных от уборщиц бутылок вина вместе со снотворным и опять сбежала от объявившей войну реальности в сон.
Удушающе жарко. И темно. Влажный противный спертый воздух, в котором, как маленькие фосфоресцирующие водоросли, летала пыль, подсвечиваемая редкими лучами солнца, которые пробивались сквозь заколоченные окна. Оборванные стены с оббитой штукатуркой, искореженные так, что даже деревянная дранка просвечивала.
Много лет назад она уже была здесь. В заброшенном домике на берегу залива. Они частенько прогуливали здесь уроки, тусуясь с одним из раста друзей Робин, который сбежал от родителей и жил самостоятельно. Тогда этот парень казался им верхом крутости. Двум девчонкам в форме частной католической школы.
Патти резко обернулась на громкое заразительное хихиканье подруги. Робин Уильямс, та самая девушка с обложки, сейчас была просто школьницей с двумя косичками и косяком в руке, который пыталась передать по кругу Патриции.
Воспоминания о том дне начали возвращаться к Бэйтман, но во сне она ничего не могла сделать, никак не могла повлиять на события, а просто приняла у подруги марихуану и затянулась, после чего рассмеялась вместе с Уильямс.
Они не услышали, как кто-то вломился в дом, снеся дряхлую дверь ко всем чертям, Патти и Роббс так смеялись, что вряд ли расслышали бы и пистолетный выстрел, но Джон растолкал их и сказал выметаться сквозь заднюю дверь и бежать так быстро и далеко, пока в легких не начнет жечь.
И они послушались…
Сквозь сон Патриция услышала шорох и приглушенные голоса. Она приподнялась на кровати и начала беспорядочно шарить в поисках чего-то, чем можно было бы защититься. Она помнила лицо Джона на следующий день, с разбитой губой и жутким синяком под глазом. Ребята постарше выперли его из обжитого местечка, а чтобы парню неповадно было возвращаться, еще и жестоко избили его.
Патти прекрасно помнила, что сказали ее родители, когда она попросила за него. Попросила, чтобы они оплатили его обследование и лечение.
«Он бродяжка, неудачник и, вполне вероятно, наркоман», – сказали эти почтенные прихожане католической церкви, которые ежегодно жертвовали кучу денег на всякие благотворительные программы, с таким презрением, что Патриция навсегда это запомнила. Навсегда запомнила, что такое лицемерие и двуличие.
Держа пустую бутылку из-под вина, она тихонько прокралась в зал, ожидая увидеть там кого угодно, только не четверых идиотов с огромным письменным столом из тех, за которыми обычно изображаются гиганты мысли, вроде Диккенса или Гете (хотя нет, последний предпочитал весьма скромные интерьеры).
Скайлер, Мэри, Натан и Дик были полностью увлечены невыполнимой миссией вписать этого монстра в обстановку полного хай-тека и минимализма.
– Мы пришли с миром, скво, – Нат первым заметил Патрицию и произнес приветствие голосом вождя индейцев из старых спагетти-вестернов.
