На этот раз дело касалось не многострадальной квартиры, стены которой теперь украшали не только черно-белые снимки, а куча пестрой жути, которая пришлась бы по вкусу Джареду Лето, а самой Патриции Бэйтман и ее предстоящего фотошота. По крайней мере, прикрывалось все это безобразие благородной целью. А на самом деле Скайлер беззастенчиво пользовалась каждым разговором по скайпу с фотографом Vanity Fair, чтобы под любым, даже самым ничтожным предлогом, обработать бедолагу на, как она выражалась, плодотворное сотрудничество вне рабочего процесса.
Потому-то Патти скорее удивилась, что разговор о деталях фотосессии назрел только сейчас, а не был неотъемлемой частью их ежедневной рутины. Скай вдохновенно толкала речь о том, какой этот парень гений, не забывая между делом вставлять замечания о его бицепсах и татуировках. А Бэйтман, то и дело переспрашивала ее, уж не Макс ли Уильямс зовут гения. И все время получала отрицательный ответ вместе с раздраженным взглядом.
– В общем, мы решили, что розовый будет идеальным цветом, – завершила Иендо свою пламенную речь в защиту гениальной концепции гениального фотографа.
Патти недоверчиво прищурилась и учинила Скай настоящий допрос по поводу того, как выглядит этот самый не Макс Уильямс, который уж точно, будь у него такая возможность, не преминул бы воспользоваться ею для подобного розыгрыша. Но Иендо задолбалась составлять словесный фоторобот и показала недоверчивой параноичке фотографию своего объекта обожания, развеяв последние сомнения на его счет.
– Ну так что? Раз мы выяснили, что это не Уильямс, будешь красить волосы?
– А не слишком ли это? Я же все-таки…
– Ты не поняла, Пи, это не вопрос был, а утверждение. Ты красишь волосы сегодня после обеда. Я бы и сама с тобой сходила, – девушка накрутила локон цвета потускневшего электрик и с тоскливым вздохом пропустила волосы сквозь пальцы, – но Шон прилетает уже сегодня, и мы должны обсудить с ним последние приготовления при личной встрече.
– Только давай не в моей квартире, Скай.
– Да за кого ты меня принимаешь! – возмутилась девушка. – Журнал снял ему квартиру в центре на время съемок.
– Высокого полета птица, – усмехнулась Патти.
– Собирайся давай, а не то опоздаешь, – фыркнула в ответ Скайлер.
Чтобы найти очередного гения, по определению Иендо, который должен был сотворить с волосами Патриции магию, опять же по ее же убеждению, а по мнению Бэйтман пиздец феерических масштабов, надо было потратить немало времени. Этот парень был андеграунднее самого андеграунда, и потому Патти все больше переживала за свои волосы и придумывала аргументы своему взбунтовавшемуся естеству, почему, собственно, ей не сбежать от судьбы прямо сейчас, раз гениальный мастер и волшебник обосновался так глубоко в трущобах ЛА, как она не забиралась во времена своей мятежной молодости.
В те же далекие и полузабытые времена она мечтала о том, чтобы выкрасить в какой-то ядреный цвет хотя бы несколько локонов, но родительский контроль не позволял даже постричь их коротко, не то чтобы завести пару красных или зеленых прядей. А потом случился переворот с революцией, и Патти, сбежав во Фриско, перекрасилась в черный. И теперь у нее была возможность воплотить розовые… тьфу ты… подростковые мечты. Но как-то перспективка совершенно не радовала.
Как не радовал и результат. Увиденное в зеркале дивное видение оказалось слишком радужным для ее подавленного настроения. Патти подумала, что старший Уильямс, увидев ее сейчас, надорвал бы живот от смеха, а Роббси наоборот пришла бы в дикий восторг. Ее любимая Рианна тоже как-то красила волосы во всякие ядреные цвета.
Скай бы сейчас ляпнула что-то из ряда вон и развеяла сгустившуюся тоску, но ее тоже не было рядом. И от осознания того, что за все эти дни она осталась сама, Патриции стало до чертиков тошно. Возвращаться домой совершенно не хотелось: у входа все еще дежурили папарацци. Девушка попыталась еще раз набрать Робин, но вновь попала на голосовую почту. Тем же ответил и телефон Джареда.
Выйдя из салона, Патриция довольно быстро сориентировалась на местности. Оказалось, что ее занесло не так уж и далеко от знакомых мест. Она точно знала, куда теперь идти. Всего в нескольких кварталах этого «посреди нигде» был такой же бар. Назывался он как-то по-испански жутко. Что-то связанное с южноамериканскими степями, которые заливает водой в сезон дождей. Бэйтман решила, что такое название просто знак свыше, чтобы залиться по самое не хочу и в честь новой прически, которая возвращала ее на годы назад, и по поводу одиночества, которое потянуло за собой целую обойму грустных мыслей.
Здесь ее вряд ли кто-то узнает. Здесь всем абсолютно все равно, кто пьет рядом с тобой, если только этот кто-то не оплачивает свою выпивку. А Патриция Бэйтман не собиралась проставляться. Весь алкоголь, который горит, сегодня исключительно ее. Она шагнула внутрь видавшего виды бара с затертой вывеской, на которой можно было разобрать испанское «Лос Льянос».
