Феб направил коня на середину улицы подальше от возможных ушей соглядатаев парижского наместника Пьера дез Эссара, которого он совершенно не хотел посвящать в существо их разговора. Он понизил голос, рассчитывая, что цоканье копыт по мостовой ведущей к воротам Сент-Онорэ улицы и бряцание металлических деталей упряжи скроют сказанное им от чужих ушей:
— Либо ты — цыганка Эсмеральда, либо Вы — дамуазель Аньесс де Бурлемон…
— Аньесс де Бурлемон умерла. Над этим изрядно поработал Льебо де Бодрикур, верный камергер нашего доброго короля… короля с необъятным сердцем… — крайне язвительно отозвалась она о Карле Безумном, — Ты разве забыл, Феб!
— Льебо де Бодрикур мёртв, Эсмеральда!
— Ты думаешь, мне этого достаточно? Пусть сдохнут все арманьякские псы. Из-за них почти полностью исчез наш славный род, а наш замок… его занял сельский староста, чтобы держать там его скот. Это ли меньшее бесчестье, чем цыганская юбка для дамуазель Аньесс?
— Клод из-за его безумной ревности все испортил год назад. Пока я лежал с раной в спине, я не мог помочь Кабошу, а ты… Чудо, что ты вернулась живой со Двора…
— Я могу что-то обещать Симону? — не дала ему договорить мнимая цыганка.
— Обещай ему, что мой полк будет в полном составе охранять Игры. Небольшие заставы останутся только на воротах Сен-Дени, Сент-Антуан и Сен-Жак. На всех остальных, откуда наш славный прево Клод Фролло не ждет угрозы, особенно на Порт-Орлеан и Сент-Оноре, останется по два-три дозорных. Да и те постараются улизнуть, чтобы поглазеть на зрелище. Там будут все — и наместник, и коннетабль, и архиепископ, и Сорбонна в полном составе с мэтрами Кошоном и Куртекюиссом. Если Симон Кабош на деле столь же отважен, как на словах…
— Его мясники войдут в город, и власть нечестивых арманьяков…
— Подумать только, ты говоришь прямо как моя ревнивая Флора, — в голосе капитана послышался издевательский смешок, — она ведь такая же бургиньонка, как ты… Интересно, в этом чудесном городе найдется ли хотя бы один, кто хранит верность…
— Один найдется, моё солнце, — тем же тоном ответила ему девушка, — Клод Фролло. А если считать его мерзкого горбуна, то их уже будет полтора.
— Ты, я вижу, хорошая шпионка — тихая мечта наместника дез Эссара. Ты отлично слышишь, всё что говорят у нас на площадях и в трактирах, но у тебя есть один недостаток, мой прекрасный изумруд — ты слишком плохого мнения о Квазимодо. Нельзя сказать, что он красив на лицо, но зато он силён, как бык, проворен, как хорёк, вынослив, как мул, и ловок, как обезьяна. Он определённо стоит четверых, так что когда он плетётся вслед за Фролло — их пятеро.
— Куда он, кстати, делся? Я не вижу его уже несколько дней…
— Где же, однако, ты с ним сталкиваешься? — с наигранным недоумением спросил кавалер.
— Строишь из себя дурачка, Феб? Каждый день я отбиваю мои навсегда почерневшие от парижской грязи пятки о камни паперти перед Нотр-Дамом, а это животное пялится на меня так, будто хочет съесть… Точнее оно пялилось, пока не исчезло. Надеюсь, то, что от него осталось, уже выловили в выгребной яме неподалёку от Ле-Аль?
— Похоже несчастный калека влюбился в прекрасную Аньесс, о… пардон, в пылкую Эсмеральду, которая, когда танцует, словно летит, не касаясь земли. Капитану де Шатопёру впору ревновать, — продолжал свои эскапады Феб. Впрочем, не столько увидев глазами, сколько нутром почувствовав рвущееся из дамуазель де Бурлемон негодование, он решил за благо посерьёзнеть, — его хозяин Фролло на днях поместил горбуна в замок Тампль.
— Зачем?
— Квазимодо станет одним из сюрпризов завтрашней Игры. Ему разрешено нападать на любого, кого он встретит во Дворе Чудес, и делать с ним, всё, что придёт ему в его поломанную башку. Там, раскроить череп молотом или скинуть в котёл с кипящей смолой. Распорядитель бала решил, что временное исчезновение страхолюдного звонаря пойдёт на пользу пьесе Гренгуара.
— Значит, горемычный поэт решил отвлечься от мистерий и попробовать себя в новом жанре… — словно подвела черту Эсмеральда, — и много будет таких сюрпризов на этот раз?
— Изрядно. Подпиленные доски. Ямы с острыми кольями. Самострелы. Фонтаны, бьющие фекалиями. Ну и белый медведь, подарок нашему добрейшему величеству от датской королевы Маргрете, что прибыл в Париж пару недель назад. Рассказывают, что он очень любит покушать человечины и потому будет не в силах проигнорировать завтрашний пир. К тому же, его пару дней тому назад перестали кормить. Фантазия у Клопена, сама знаешь, хорошая. Парижане в этом году определённо не останутся без доброго зрелища…
— Мы кажется приехали, солнце! — прервала его речь девушка, — ворота Сент-Оноре, а Симон ждёт меня в предместье. Ах-ты, три волхва! Они собираются их закрывать. Ночь близко.
— Прыгай и оставь это дело мне!
