Это условие не нравилось премьер-министру, оно словно продолжало череду его обманутых ожиданий. Две недели назад, когда они были на домашней вечеринке в Кенте, Венеция решила возвращаться домой с Клемми Черчилль, а не с ним. На прошлой неделе она отказалась от приглашения на ланч. Ее письма были такими же нежными, как и раньше, а когда они оставались вдвоем, то по-прежнему были близки. Однако он чувствовал едва различимое отчуждение. А тут еще эта глупая затея с больницей. К своему стыду, хотя Венеция и загорелась новой идеей, премьер-министр втайне надеялся, что она не пройдет собеседование или сама образумится, увидев условия, в которых ей предстоит трудиться. Но как только она села к нему в машину, он сразу понял, что ей все удалось. Вид у нее был решительный и серьезный.
– Привет, Премьер. – Она быстрым движением поцеловала его в щеку.
– Ну и как тебе показалась матрона?
– Знаешь, как настоящая матрона. Резкая. Важная. Мне она понравилась. Она все пыталась меня напугать, но чем больше ужасов я от нее слышала, тем сильнее укреплялась в своем решении.
– Мне следовало предупредить ее об этом. Итак, тебя приняли?
– Приняли.
Премьер-министр постучал по окну кончиком трости. Машина остановилась. Он велел Хорвуду прокатить их вокруг Риджентс-парка.
Венеция взяла его за руку:
– Постарайся хотя бы порадоваться за меня.
– Конечно же, я радуюсь, хотя с самого начала сказал тебе, что просто не в силах понять, как такая умная и утонченная женщина может даже подумать о столь унизительной работе. И как я буду с тобой видеться? Думаю, рабочий день там очень долгий.
– Очень.
– Насколько?
– По десять часов в день. – Он попытался возмутиться, но Венеция оборвала его: – Санитарке полагается три часа для отдыха, приема пищи и личных надобностей. И обучение продлится всего три месяца.
– Не видеть тебя три месяца – для меня это целая вечность! – воскликнул он и, не сдержавшись, добавил: – Боюсь, тебя это не так сильно беспокоит.
– Конечно же, мне тоже не нравится такая перспектива, но я должна найти способ поучаствовать в общем деле.
– Уверен, можно найти способ лучше. Благотворительность?
Она убрала руку:
– Давай не будем больше об этом. Не люблю, когда мы спорим друг с другом. Расскажи лучше, как ты сам живешь.
Но ему не очень-то хотелось рассказывать. Все было безрадостно. Племянника Марго Лахлана Даффа убили в бою, мужа Бланш Эрика Пирс-Сероколда тяжело ранили. Реймонда в конце концов назначили в настоящий полк – Вестминстерский стрелковый, а Беб служил в Королевском артиллерийском, так что теперь, считая Ока, трое его сыновей носили военную форму. Премьер-министр гордился ими – но много ли было шансов на то, что все они останутся целы и невредимы? Под Ипром шли жестокие бои. За две недели армия потеряла тринадцать тысяч солдат. Эта война не была похожа на прежние. Конвейерная бойня.
– Теперь Уинстон предлагает атаковать Дарданеллы, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки. Но должен сказать, что после его выходок в Антверпене у меня большие сомнения по поводу вторжения в Турцию. Это строго между нами, разумеется.
– Конечно.
Они медленно объехали Риджентс-парк по Внешней кольцевой дороге. Он хотел опустить жалюзи, но Венеция, похоже, была не в том настроении, слегка отодвинулась от него и наклонилась вперед.
– Давай сходим в зоопарк, – внезапно предложила она.
– Ну… раз тебе так хочется.
Когда впереди показался вход в зоопарк, он дал Хорвуду сигнал остановиться.
День выдался холодный, чуть ли не морозный. Но это, по крайней мере, отпугнуло всех, кроме самых упрямых посетителей, и они бродили между клетками и вольерами почти в полном одиночестве. Венеция взяла его за руку. Премьер-министр не любил зоопарки: жалкие, несчастные животные, резкий запах навоза, вонючие, покрытые лишаем шкуры. Они прошли от птиц к обезьянам, и тут Венеция попыталась развеселить его.
– Они напоминают мне парламент. Посмотри, вот Бонар Лоу, – сказала она и направилась к медвежьему вольеру.
– Здесь пахнет страданием, – заметил премьер-министр, указывая тростью на один из загонов. – Вот этот верблюд выглядит особенно унылым.
– Сомневаюсь, чтобы верблюды вообще когда-нибудь выглядели жизнерадостными, даже дикие, – ответила она и потянула его за руку. – Пойдем перед уходом посмотрим на пингвинов.
Пруд по краям покрылся кромкой льда. Птицы неподвижно стояли на камнях, ожидая, когда их покормят.
– Во всяком случае, у моего пингвина была какая-то свобода, – помолчав, сказала Венеция. – Каждое живое существо этого заслуживает. Жестоко отказывать им в полноценной жизни.
– Согласен. Мне противно видеть их в клетках: птиц, львов, слонов.
– И людей тоже, Премьер. Людей в особенности.
Возможно, ему просто показалось, но последняя фраза прозвучала как-то подчеркнуто или даже отрепетированно. Может быть, ради этого она и хотела сюда прийти?
Они возвращались к машине в молчании.
На вокзале Юстон он вызвался донести ее багаж до перрона.
– До следующей недели?
Она поцеловала его в щеку:
– До следующей недели.
