Он отправил письмо в замок Виндзор с курьером и вернулся к другим заботам, накопившимся в его отсутствие. Поверх груды бумаг лежал утренний выпуск «Таймс» с прикрепленной к первой странице запиской от Бонги, в которой он просил обратить внимание на передовицу. Статья сваливала все проблемы войны на премьер-министра, обвиняя его в неспособности справиться с нехваткой боеприпасов.
Если бы он занялся этим с самого начала, то, несомненно, решил бы эту проблему, поскольку обычно находит выход из трудностей, как только начинает шевелиться, чтобы обуздать кризис. Беда в том, что он редко делает это без крайней необходимости, пока не наступает беспросветный хаос и не наносится непоправимый вред. А в вопросе с боеприпасами непоправимый вред уже нанесен.
Премьер-министр позвонил Бонги.
– Это вызывающе даже по меркам Нортклиффа, – сказал он. – Мы должны ответить. Где Китченер?
– Во Франции, сэр.
– Отправьте ему телеграмму от моего имени с требованием немедленно обсудить этот вопрос с сэром Джоном Френчем и выяснить истинное положение вещей. И еще вы предлагали мне обратиться с речью к рабочим военных заводов в Ньюкасле. Назначьте выступление на следующую неделю.
В девять часов премьер-министр открыл заседание кабинета министров. Он окинул взглядом собравшихся за столом коллег, гадая, кто из них передает сведения газетам, кто предан ему, а кто – нет. И невольно всякий раз возвращался к Ллойд Джорджу.
В час дня приехала Венеция.
Ее мысли все еще заполняли события уик-энда, в особенности, загадочная фраза Реймонда об Эдвине: «Думаю, его склонности направлены в другую сторону».
Она спросила, что он хотел этим сказать.
– Пустяки, скорее всего. Просто слышал кое-какие сплетни о его жизни в Кембридже и о парне по фамилии Кейнс. Там так холодно и скучно, что люди сходят с ума и заводят странные порядки, – ответил он и поспешил сменить тему.
Поначалу она отмахнулась от его слов. Но с того момента вспоминала о них все чаще, и такая причина всевозможных неврозов Монтегю начала казаться ей все более правдоподобной. Это объяснило бы, почему он, похоже, никогда не испытывал особого романтического интереса к женщинам и почему Венеция так и не заметила ни искры влечения к нему, ни ответного влечения в нем. Все так перепуталось. Меньше всего ей хотелось сейчас ехать с премьер-министром в больницу, но он настаивал, и после недолгого ланча на двоих в малой столовой они отправились в путь.
Едва приехав на место, она поняла, что совершила ошибку. В ожидании именитого гостя в вестибюле выстроился весь старший персонал больницы, включая мисс Лакес, опирающуюся на две трости; был там председатель попечительского совета виконт Натсфорд. Венеция пыталась держаться позади, но премьер-министр подозвал ее и представил собравшимся:
– Должно быть, вы знакомы с моей доброй подругой мисс Стэнли. Точнее говоря, вы прятали ее от меня последние три месяца.
Они осмотрели западное крыло и амбулаторное отделение. Прошлись через сад, где сидели и грелись на солнце раненые солдаты, и он остановился поговорить с ними. Ему показали медицинский колледж и операционные, а потом он спросил, нельзя ли взглянуть на Чаррингтонскую палату, потому что там работала Венеция. Премьер-министр шагал по проходу мимо изумленных пациентов и их родственников, кивал направо и налево, словно на садовом приеме. «Он снова демонстрирует мне свою власть, – подумала Венеция. – Расхаживает, как павлин». А когда он заявил, что желает в заключение увидеть общежитие для санитарок, ей захотелось убежать и спрятаться.
Лорд Натсфорд посмотрел на него с удивлением:
– Общежитие не является частью больницы.
– Тем не менее мне хотелось бы посмотреть, где мисс Стэнли жила все это время.
– Там особенно не на что смотреть, но если вам угодно… – Натсфорд оглянулся на мисс Лакес, но та лишь пожала плечами. – Тогда конечно.
Пока они шли по крытому переходу, Венеция проскользнула к премьер-министру.
