– Честное слово, это просто унизительно, – шепнула она.
Он озадаченно взглянул на нее:
– Почему?
– Разве ты не видишь, как все на меня смотрят?
– Нет, я ничего такого не заметил. Что плохого в том, что мы посетим общежитие?
Она молилась, чтобы на кухне никого не оказалось, но было уже почти четыре часа, когда многие приходили сюда с дневного дежурства выпить чая. Усталые санитарки собрались за столом. При виде вошедшего руководства с премьер-министром они вскочили на ноги. Он настоял на том, чтобы его представили каждой, и поздоровался со всеми за руку. К ужасу Венеции, кое-кто из молодых женщин, бок о бок с которыми она работала еще неделю назад, даже сделали книксен. Все глазели на нее, и Венеция почувствовала, что вся ее так старательно создаваемая другая жизнь, в которой она была просто старой доброй Би, бойкой Би, неунывающей и работящей, «хотя и богачкой, но хорошей девушкой», в одно мгновение обернулась притворством.
Отказавшись от чая, премьер-министр улыбнулся ей:
– Осталось только одно место, моя дорогая, которое мне хотелось бы увидеть, – твоя комната.
– Нет! – воскликнула она, сама удивляясь своей горячности. – Об этом не может быть и речи! Правда, матрона?
Мисс Лакес уперлась тростями в пол между премьер-министром и дверью:
– Простите, сэр, но у нас в общежитии строгие правила: никаких мужчин. Боюсь, мы не сможем сделать исключение даже для вас. – Она произнесла это так решительно, что премьер-министр уступил.
– Что ж, если я чему-то и научился в бытность политиком, так это не спорить с матроной. – С лучезарной улыбкой он обвел взглядом кухню. – Спасибо вам, леди, за все то, что вы делаете. Страна благодарна вам.
По счастью, на этом все закончилось. Попрощавшись с лордом Натсфордом в вестибюле главного корпуса, премьер-министр спустился по ступенькам крыльца вместе с Венецией и сказал:
– Я очень рад, что увидел все это, дорогая. Надеюсь, тебе не было неловко?
– Неловко? – резко рассмеялась она. – Должна сказать тебе, что последняя часть была просто невыносимой. Боюсь, я должна вернуться и все объяснить.
– Что объяснить?
– Что я никого не обманывала, когда работала здесь, не притворялась такой же, как они.
– Но ты и в самом деле не такая.
Она не нашла что ответить.
– Пусть так, все равно мне кажется, я должна это сделать.
– Хочешь, я отвезу тебя на Мэнсфилд-стрит?
– Нет, спасибо. Сама доберусь.
– Когда мы увидимся снова?
– Точно не знаю. Завтра я уезжаю в Олдерли.
– Ты останешься там на уик-энд?
– Да. – Она знала, что он ждет приглашения; он выглядел таким беспомощным, что она взяла его за руку. – До свидания, Премьер. Надеюсь, Виндзор доставит тебе сегодня больше удовольствия.
– Ты мне напишешь?
– Как только пойму, какие у меня планы.
Она смотрела, как он уезжает. Внезапно все стало понятнее. Как только автомобиль премьер-министра скрылся из виду, она повернулась спиной к больнице и пошла по Уайтчепел-роуд в толпе обитателей Ист-Энда. Отыскала почтовое отделение и послала телеграмму Монтегю в Казначейство:
ПОЖАЛУЙСТА, ПРИЕЗЖАЙ НА УИК-ЭНД В ОЛДЕРЛИ. НАМ НУЖНО ПОГОВОРИТЬ. НЕ ПОДВЕДИ МЕНЯ. С ЛЮБОВЬЮ, ВЕНЕЦИЯ
Премьер-министр вернулся на Даунинг-стрит, проработал еще два часа, а потом ранним вечером поехал по Грейт-Уэст-роуд в Виндзор. Выйдя из машины в тени огромной круглой башни, он собрался с духом, словно ему предстояло сложное заседание кабинета министров или обсуждение в палате общин, и направился прямо в комнату Марго.
Тихонько постучал в дверь и позвал ее. Ответа не было. Он открыл дверь.
Марго лежала в темноте.
– Можно войти?
Опять никакого ответа.
Он забрался на кровать и лег рядом с ней.
– Генри, спасибо тебе за такое милое письмо, – наконец сказала она. – Мне было очень приятно, что ты ответил так быстро.
– Надеюсь, я тебя успокоил. Мы вместе через столько всего прошли. Ничто не может встать между нами.
Она повернулась к нему и поцеловала:
– Это все, что я хотела услышать.
Не говоря ни слова, они пролежали вместе еще немного.
– Думаю, мне нужно пойти и переодеться к этому ужасному обеду. Представь себе: править империей с почти пятьюстами миллионами подданных и умудриться собрать за одним столом двенадцать самых скучных из них. Это своего рода гениальность. Однако на этот раз я принесу с собой секретное оружие.
– Какое? – (Он достал из кармана фляжку с бренди.) – Ты неисправим, Генри!
А потом он стоял в своей комнате у окна, смотрел, как пасутся олени на зеленых лужайках под вековыми деревьями бескрайнего Большого парка, и думал о Венеции.
На следующий день, вскоре после возвращения премьер-министра в Лондон, к нему в зал заседаний вошел Бонги с письмом от Китченера.
