Тем же вечером премьер-министр написал Венеции в Олдерли:
В пятницу, ближе к вечеру, Венеция отправилась на машине из Олдерли-Хауса на вокзал встречать Эдвина. Она стояла в конце перрона, когда подъехал маленький поезд местной железнодорожной ветки и остановился, выпустив клубы пара. Эдвин выбрался из купе. Он был в длинном, до щиколоток, пальто, слишком плотном для такой теплой погоды, и в цилиндре. В одной руке Эдвин держал трость, в другой – большой чемодан. Он потоптался на месте в явной растерянности, огляделся и пошел не в ту сторону, потом понял, что ошибся, повернул назад, увидел ее, снял цилиндр, помахал им и поспешил к Венеции. Она шагнула ему навстречу и поцеловала в обе щеки. Его кожа была румяной, горячей, влажной и пахла одеколоном.
– Очень хорошо, что ты приехал.
– Моя дорогая Венеция, я в восторге! Не могу поверить своей удаче – два уик-энда подряд.
– Будем надеяться, что этот пройдет лучше.
– Иначе и быть не может.
Олдерли-Хаус наводнили престарелые одинокие родственники: дядя Элджернон, уже окончательно изгнанный из своего дома в Ватикане; тетя Розалинда, вдовствующая графиня Крю; тетя Мод, старая дева восьмидесяти одного года от роду, которая всю жизнь занималась благотворительностью в лондонских трущобах, а теперь с больным сердцем удалилась на покой в Олдерли. По удару гонга все они спустились из своих комнат в столовую на обед, и Венеция обратила внимание, как любезно обращается с ними Эдвин, как он внимателен к глуховатым пожилым леди, как уважителен к старикам даже после того, как Элджернон, носивший тяжелый наперсный крест с драгоценными камнями поверх элегантной пурпурной шелковой рубашки, спросил, намерен ли Эдвин соблюдать еврейский Шаббат.
– Нет, епископ, я не соблюдаю ритуалов ортодоксального иудаизма.
– Могу я спросить почему?
– Потому что умом я в них не верю, а в культурном смысле полностью ассимилировался с английским обществом. Если у меня выпадает свободная суббота, я обычно провожу ее в наблюдениях за птицами.
– В этом доме вы сможете поступать, как вам заблагорассудится, – сказал лорд Шеффилд. – Стэнли принимают Бога с любой стороны… и ни с какой в отдельности.
