Для объяснения всей сложности проблемы ему самому требовалось более четкое понимание ситуации. В этом состояло особое удовольствие от таких обсуждений и при встречах с ней, и при переписке. Так было и в этот раз: полдюжины основных положений, пронумерованных от первого до шестого, внезапно осветили для него путь сквозь туман.
Как только он закончил, пришел Бонги и постучал по часам. Второе за день заседание должно было начаться через десять минут. Он торопливо добавил к письму последний абзац:
Когда он вошел в зал и направился к своему креслу, все министры уже расселись по местам. Заседание впервые проходило вечером в воскресенье. Никогда прежде он не видел такого золотистого солнечного света за этими окнами.
– Полагаю, было бы полезно, если бы, перед тем как мы продолжим, я изложил шесть основных положений, с которыми, не сомневаюсь, все согласятся, и это задаст верное направление нашим действиям…
Он зачитал их, делая паузы после каждого предложения и предоставляя возможность что-то возразить: 1) Британия не связана обязательствами помогать Франции или России; 2) в данный момент не идет никакой речи о том, чтобы послать войска во Францию; 3) Франция является нашим ближайшим другом и союзником; 4) уничтожение Франции как великой державы не отвечает интересам Британии; 5) нельзя позволить Германии использовать Канал как базу для агрессии; 6) Британия имеет обязательства перед Бельгией не допустить ее захвата Германией.
Никто не сказал ни слова даже в ответ на последнее утверждение. Можно было до скончания века спорить о том, кто или что несет ответственность за кризис: Сербия, Австрия, Россия, Германия, Франция, капитализм, империализм, национализм, но к тому воскресному вечеру только один участник конфликта вторгся в одну нейтральную страну и собирался напасть на вторую. Ощутить перемену настроений в зале заседаний было так же просто, как изменение давления в воздухе. Упрямый мистер Бёрнс все твердил о своей решимости подать в отставку, но остальные ошеломленно молчали. К восьми часам, всего лишь при пяти голосах против, он добился согласия на то, что уже завтра Грей должен предупредить Германию, что любое серьезное нарушение нейтралитета Бельгии вынудит правительство его величества предпринять соответствующие меры.
В восемь часов он закрыл заседание со спокойным ощущением выполненного долга. Правительство удалось сохранить в целости. Но политика – это просто процесс замены одной проблемы на другую. Теперь оставалось решить лишь один пустяковый вопрос – о надвигающейся войне.
Он обедал у Реджи и Памелы Маккенна на Смит-сквер. Министр внутренних дел и его супруга были старинными друзьями, что ему как раз и требовалось после такого тягостного дня. Он взял с собой Эдвина Монтегю, Вайолет, Сирила, или Сиса, своего младшего сына от первой жены, и Элизабет, известную также как Бад, семнадцатилетнюю дочь от Марго.
Большие подъемные окна открыли до самого верха, впуская легкий вечерний ветерок. На обед подавали бараньи котлеты, за ними последовало мороженое, а потом они сели играть в бридж. Сообщение о твердой решимости кабинета министров уже появилось в выпусках утренних газет, и с наступлением ночи шум огромной толпы, бредущей по улицам к Букингемскому дворцу, сделался еще громче – отдаленный и немного нервирующий рев, время от времени переходящий в пение «Боже, храни короля».
– Похоже, правительство стало очень популярно, – заметил Монтегю, поднимая взгляд от карт. – Можно подумать, что мы уже победили.
– Меня это мало беспокоит, – ответил премьер-министр. – На память приходит замечание Уолпола перед войной с Испанией: «Сегодня они звонят в колокола, а скоро будут заламывать руки».
Волнения все еще были слышны, когда он попрощался с хозяевами и отправился домой на Даунинг-стрит.
Было необычайно светло, по всей Парламентской площади горели газовые фонари, а над головой висела луна в три четверти диска. Они двинулись по Уайтхоллу, но вдруг кто-то встал прямо перед ним, всмотрелся в его лицо и прокричал:
