Она поднялась по склону холма к зданию почты, купила марки, хотя женщина за стойкой сказала, что завтра из-за праздника доставки, скорее всего, не будет. Но она все равно отправила письмо, а потом задержалась на верхних ступенях лестницы полюбоваться на большой дублинский паром в гавани, снующие вокруг прогулочные лодки и с пыхтением приближающийся к станции поезд, из окон которого высовывались пассажиры. Ей бы и самой хотелось оказаться в этом переполненном вагоне. Была у нее такая причуда, над которой часто смеялась вся семья: всегда ездить третьим классом, если она путешествовала одна. Ей нравились картины и запахи простой жизни, непохожей на ту, что вела она сама: непринужденные разговоры, сигаретный дым, открытые взгляды, небрежная ругань, прижатые к ней вплотную сильные тела.
Премьер-министр не мог припомнить другого столь же бурного заседания кабинета министров, как то, на котором он председательствовал тем утром. Не раз оно просто вырождалось в перебранку, не посрамившую бы любой паб в Ист-Энде, причем добрую половину времени заняли витийства Уинстона, требующего полномочий мобилизовать флот, и возражения остальных. Пацифистов, наиболее яростно выступавших против него, возглавлял Джон Бёрнс, министр торговли, непьющий рабочий-социалист из Баттерси, который придерживался линии «Манчестер гардиан» и требовал публично объявить, что Британия не вступит в войну ни при каких обстоятельствах. Грей, снова закусивший губу, побледневший от гнева, заявил, что подаст в отставку, если будет принято подобное решение. В полдень премьер-министр, с тоской поглядев через плечо на часы и подумав о поезде, прямо сейчас отходящем с вокзала Юстон, предложил перенести заседание на следующий день.
Во второй половине дня наступило удручающее затишье. Он понимал, что события в Европе должны развиваться самым драматическим образом, но не имел возможности получить сколько-нибудь определенную информацию. Телеграммы из посольств, пересылаемые коммерческими агентствами, направлялись на главный почтамт, откуда их забирали правительственные курьеры и доставляли в соответствующие министерства для расшифровки. Только в восемь вечера ему стало известно, что французы объявили мобилизацию, и уже незадолго до полуночи, когда они с Греем и Холдейном принимали по стаканчику перед сном в гостиной на Даунинг-стрит, 10, пришла телеграмма, состоящая из одного предложения, от британского посла в Санкт-Петербурге:
В СЕМЬ ЧАСОВ ВЕЧЕРА ГЕРМАНСКИЙ ПОСОЛ ВРУЧИЛ РУССКОМУ МИНИСТРУ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ОФИЦИАЛЬНУЮ НОТУ ОБ ОБЪЯВЛЕНИИ ВОЙНЫ.
– Щелк, щелк, щелк, прямо как машина, – сказал премьер-министр, передавая телеграмму Грею. – Есть что-то едва ли не завораживающее в том, как складываются альянсы.
– К несчастью, механизм настолько затейлив, что, однажды запустив, его уже невозможно остановить. Теперь он лишь ускоряет путь к катастрофе, для предотвращения которой и был создан.
На следующее утро письмо от Венеции не пришло. Он лежал в постели, глядя в потолок, и слушал воскресный перезвон колоколов Вестминстерского аббатства и церкви Святой Маргариты. Этот день должен был все решить. Вполне возможно и даже вероятно, что к вечеру он отправится в Букингемский дворец подавать прошение об отставке, если разыграет свою партию недостаточно мудро. В прежние времена случалось, что дела складывались совсем плохо, и премьер-министр, измотанный до крайности, порой готов был все бросить. Но сейчас, когда именно к этому и шло, он вдруг осознал, что категорически не согласен.
Он оделся и заглянул к Марго. Она уже облачилась в темно-серое платье и собиралась в церковь.
– Я иду в собор Святого Павла и беру с собой Фрау и Рольфа, – объявила она и с вызовом посмотрела на него. – Ты не против?
Фрау они называли старую немку-гувернантку, до сих пор служившую их семье и недавно вышедшую замуж за Рольфа Майера, такого же немца.
– Нет, дорогая. – Он поцеловал ее в щеку. – Как раз твое бесстрашие в первую очередь и подтолкнуло меня когда-то к женитьбе.
Германский посол звонил и просил о встрече, фактически умолял – «по-человечески, по-дружески», в надежде удержать Британию от вступления в войну, и под конец разговора разразился слезами, к великому смущению премьер-министра. Затем он сел за стол и проработал почти до одиннадцати, пока не услышал, что министры уже начали собираться в коридоре. Из комнаты секретаря появился Бонги.
– Они уже здесь, премьер-министр. Впускать?
– Задержи их на пару минут.
Он подошел к окну и посмотрел в сад.
