Тем же утром от него пришла телеграмма:
К СОЖАЛЕНИЮ, МЕЖДУНАРОДНАЯ СИТУАЦИЯ ТРЕБУЕТ МОЕГО ПРИСУТСТВИЯ в ЛОНДОНЕ. ТЫСЯЧА ИЗВИНЕНИЙ. ПОШЛЮ ТЕЛЕГРАММУ ТВОЕЙ МАТЕРИ.
НАПИШУ ПОЗЖЕ.
Это было только облегчением, особенно после сцены за завтраком. Но теперь, когда он поступил должным образом, она сама удивилась своему разочарованию.
Венеция написала еще несколько бессвязных фраз и почувствовала, что готова заплакать. Тогда она решила прогуляться к морю и развеяться. Но, едва выйдя из леса, заметила еще от края пляжа, как на мелководье перекатывается в волнах прибоя что-то чернобокое, белобрюхое. Она молилась, чтобы это оказалась выброшенная на берег дохлая рыбина, даже когда подошла и поняла с растущей шаг от шага уверенностью, что это ее пингвин.
Она забрела в море по колено, не думая о туфлях и юбке, ухватила его за маленькое крылышко и вытащила на песок. Стоя на коленях, она прижимала к себе, как младенца, его невыносимо легкое тельце с безжизненно свисающей набок головой и тусклыми, мутными даже в лучах солнца, крохотными глазками. Все твердили ей, что так и будет, а она целых два года доказывала, что они ошибаются, пока не случилось это дурацкое неестественно жаркое лето. Почему все, что так или иначе с ней связано, заканчивается плохо? Почему она всем приносит несчастье? Она зарыдала, оплакивая птицу и свою судьбу, поскольку ей казалось, что разница между ними не так уж велика. Они обе не жили той жизнь, которой требовала их природа.
Приступ жалости к себе, совершенно ей несвойственной, продолжался целых пять минут, а затем прекратился так же внезапно, как и начался.
Это было так нелепо.
Она отнесла мертвого пингвина к полосе леса и оставила там на камне. А затем вернулась домой за лопаткой.
Венеция прогулялась до Холихеда, чтобы отослать письмо. Уже на окраинах города она услышала вдали музыку, но, только перейдя железнодорожный мост и увидев толпу туристов, повалившую со станции, вспомнила, что сегодня уик-энд перед банковскими каникулами. Под часовой башней играл духовой оркестр Холихеда. Люди стояли в очередях у торговых палаток, покупая морские гребешки и горячие сосиски, по всему центру порта расходились резкие запахи уксуса и жареного лука. Развешанные вдоль улиц полотнища Юнион-Джека хлопали на ветру.
