Димер посмотрел на Холт-Уилсона, тоже доставшего оружие. Капитан кивнул. Пол размахнулся тараном, расколол хлипкую дверную раму и выбил замок, затем толкнул дверь, и они вошли в парикмахерскую. Димер повел их за собой мимо кресла за занавеску. В темноте трудно было что-то разобрать. Он отбросил таран и пошарил рукой по стене, ища выключатель, но в то же мгновение зажегся свет наверху. Димер быстро поднялся по лестнице, следом за ним Фицджеральд и Холт-Уилсон. Стоявший на верхней площадке Эрнст, в грязной белой нательной рубахе и кальсонах, закричал что-то по-немецки, но, увидев пистолеты, поднял руки. Не прошло и минуты, как Фицджеральд надел ему наручники и повел вниз по лестнице.
– Отличная работа, Димер! – Холт-Уилсон похлопал Пола по плечу. – Вот как надо ловить германских шпионов.
Сердце Димера бешено колотилось. Он слышал, как где-то залаяла собака, а затем раздался полицейский свисток в переулке. Димер обменялся с Холт-Уилсоном озадаченными взглядами и шагнул через открытую дверь в комнату. Судя по виду, это была спальня самого Эрнста: сброшенное с кровати одеяло, куча одежды на стуле, в том числе и белая парикмахерская куртка. Димер прошел через лестничную площадку в другую спальню, пустую, хотя на кровати только что кто-то спал, он это чувствовал: простыня была еще теплой, а на тумбочке мерцала свеча, трепеща от сквозняка из распахнутого настежь заднего окна.
Наблюдая за Димером в следующие две недели, никто бы не догадался о его профессии. Каждое утро он выходил из дома в семь утра в котелке и дешевом темном костюме и частенько не возвращался до полуночи. Димер доходил пешком до станции подземки «Энджел», покупал в киоске у входа свежий номер «Таймс» и, пока поезд тряс и подбрасывал его, читал новости о войне, избегая встречаться взглядами с другими пассажирами. Пересев на другую линию на станции «Юстон», он выходил на «Чаринг-Кросс» и смешивался с толпой других клерков, спешивших наверх. Через десять минут он уже поднимался на третий этаж Уотергейт-Хауса и открывал дверь в дежурную комнату МО-5, по которой проходила граница между обычной жизнью и его тайным миром.
Несмотря на все старания, он все еще чувствовал себя посторонним в этой чужой стране. Бут, Броди и Фетерстон были людьми не его круга, как и он для них: эти военные, переведенные из полков отдаленных графств, если не говорили о работе, то громко обсуждали охоту, лыжные гонки, поло и теннис, а также с большим удовольствием придумывали прозвища для каждого сослуживца: майора Дрейка из Стаффордшира, начальника отдела контршпионажа, они прозвали Душкой, Холта-Уилсона, сына священника, – Святошей Вилли, а Димера – Дрёмой. Девушки с правильной речью из архива вели себя с ним вежливо, но единственным их достоинством, позволившим получить эту работу, было знакомство родителей с начальником службы майором Келлом, и рядом с ними Димер чувствовал себя немного неловко. Матерые волки из Скотленд-Ярда тоже держались обособленно.
Да и что это была за работа? В первые дни после объявления войны МО-5 арестовала двадцать два подозреваемых в шпионаже на Германию. Но Димера посчитали слишком молодым для участия в допросах. Взамен ему поручили проверять десятки сообщений от рядовых граждан, которые пересылал им Скотленд-Ярд: о немцах-официантах из Мейдстона, замышляющих диверсию на железной дороге в Кенте; о рыбаках, подающих с побережья Канала сигналы германским подводным лодкам. Один армейский офицер заявил, что лорд-канцлер Холдейн якобы прячет радиопередатчик за шкафом в своей спальне. Первый морской лорд[22] принц Луи Баттенбергский родился в Австрии, и одного этого уже оказалось достаточно для подозрений. А служанка премьер-министра, немка фрау Анна Майер, как говорят, до сих пор жила в его доме на Даунинг-стрит и крала документы. И все это были не фантазии каких-то чудаков, а письма от благонадежных и здравомыслящих представителей среднего класса, ожидавших, что к их сообщениям отнесутся со всей серьезностью. Бегая от одного информатора к другому и заполняя свой блокнот новыми небылицами, Димер не стал относиться к согражданам с большей любовью. Казалось, за одну ночь всю страну охватила паранойя, получившая название «шпиономания».
