Татум судорожно выдохнула: от его слов внутри натягивалась горячая струна. Дрейк азартно улыбнулась.
– Еще скажи, что согласен с гипотезой Бенджамина Уорфа.
– А разве лингвистическая относительность не имеет место? – удивился он. – Наш язык ограничивает наше мышление.
– Насилие есть насилие, любовь есть любовь, на каком бы языке ты ни говорил, – пожала плечами Дрейк, не желая сдаваться.
– Не слишком ли много ответственности на себя берешь с таким мировоззрением?
– А ты? – возмущенно переспросила Тат. – С мышлением, по твоим словам, формирующим мир?
– Да, но у тебя эта ответственность грузная. – Сбавляя обороты, парень недовольно цокнул.
– Сказал приверженец философии Канта, – со смешком хмыкнула Дрейк, ловя его взгляд.
Крис смотрел на нее с улыбкой: они находились по разные стороны представлений об этом мире, но их связывали непринужденность разговора и сама его тема. Невидимые электрические провода, натянутые от разума к разуму, искрили током, заставляли тело гореть.
– Это самый странный разговор с девушкой, который у меня был, – после паузы признался Крис.
Кажется, он никогда так не возбуждался при виде одетой девчонки. Кто бы мог подумать, что мозг и спор о философии – это так сексуально?
– Он был бы странным, если бы я сказала, что Эмпедокл был прав и мир создала любовь, – криво усмехнулась Тат, – а так – вполне себе. – Она мазнула теплым взглядом по профилю Криса.
– Эх, Татум Дрейк… – Вертинский покачал головой. Она вопросительно подняла брови, будто правда не понимала, что с ним делала, и от этого казалась еще притягательнее.
– Что?
Крис снова аккуратно, почти трепетно поправил сползший со смуглого плеча девчонки ворот его футболки.
– Ничего… – улыбнулся он. – Ничего.
Крис проснулся, когда солнце клонилось к закату. Обнаружил свои руки обвитыми вокруг талии увлеченной телефоном Дрейк. Только сейчас Крис почувствовал, что начал приходить в себя после суток сна, и ему нужно было еще немного.
Они лежали на его кровати в смятых одеялах. Пол вокруг, словно минное поле, был заставлен пустыми тарелками от еды, на тумбочке толпились чашки. Крис зевнул, не до конца сбрасывая сонную истому, поднял взгляд на девушку.
Татум сидела, облокотившись на изголовье кровати, внимательно слушала лекцию по открытию брокерского счета. Крис хмыкнул: ну конечно, разве можно от Дрейк было ожидать чего-то… Мысль осталась незавершенной: от Дрейк вообще ничего нельзя было ожидать.
Крис перевернулся на живот, утыкаясь лицом в подушку. Не убирал рук от Тат: ему нравилось чувствовать под пальцами тепло ее кожи.
Сегодня он понял, что все это время ему нравилось с ней разговаривать. Не только трахаться. Хотя ее интеллект и тело просто нельзя было сравнивать. Раньше Вертинский не отдавал себе отчета в том, что с ней он разговаривал как с… другом? Очень сексуальным, начитанным и заставляющим одними словами кровь вскипать в венах другом.
Только «друг» – неподходящее слово для Татум Дрейк в его жизни. Крис потянулся, не открывая глаз, на грани дремы обдумывал странную мысль. Бездумно поглаживал большим пальцем кожу поясницы и выпирающие позвонки девчонки, пытался хоть до чего-то додуматься.
Их отношения за последние три месяца сильно изменились. Они с Тат незаметно превратились из незнакомцев в тех, кому друг с другом становилось теплее. Прониклись взаимным доверием. Крис сам себе удивлялся. Может, они не знают друг о друге всего, но достаточно для того, чтобы назвать друг друга… кем? Нужное слово вертелось на уме, но Крис не был уверен, оно ли это. Он знал два языка в совершенстве, один на разговорном уровне и парочку нелестных высказываний еще на четырех, но все было не то.
Крис уткнулся носом в затянутые футболкой ребра Дрейк. Тат дернулась от щекотки, с напускным недовольством пробубнила ругательства себе под нос. Из наушников доносилось что-то о «репо» и «овернайтах». Крис снова хмыкнул.
Было в Дрейк что-то от загадочного, заносчивого итальянского шарма, который странным образом перекликался с задумчивостью и мечтательностью. Какой-то адский бармен добавил в этот безумный коктейль горячую темпераментность и, конечно, сбрызнул самоуверенностью. Как последним ингредиентом коктейля Молотова, чтобы шарахнуло сразу. Как из «Кольта» в голову.
Крису вспомнилось ироничное высказывание о том, что союз глупого мужчины и умной женщины порождает мать-героиню. Союз глупой женщины и умного мужчины порождает обычную семью. А союз умного мужчины и умной женщины порождает то, что есть между ним и Татум, в их страсти, в спорах о философии и взглядах, – легкий, остроумный флирт.
Дрейк улыбнулась, отложила телефон, легла на подушки рядом.
Они молчали какое-то время, затем Тат прищурилась и глубоко вздохнула.
– Крис, я хочу тебе кое-что сказать. – Она внимательно, тепло посмотрела на парня. Крис молчал. – Выслушаешь? – Она дернула уголком губ в неродившейся улыбке.
Вдруг он обидится? Не поймет, решит, что зря открылся ей? Навязчивые мысли дрожью прошлись по рукам, застряли в груди.
