– Так мило. – Тат склонила голову набок.
– Да, так все и было, – сдерживая улыбку, подтвердил он.
– Значит, бывшая подружка.
– Да. Чаю?
– Да, пожалуйста, – улыбнулась Дрейк, спрыгивая со стола. Обошла кухню, когда Крис направился к холодильнику за молоком. Они встретились в самом узком проходе и пропустили друг друга, поворачиваясь боком, из-за чего почти коснулись носами. – Надо же, да ты аккуратист! – удивленно воскликнула Дрейк, проходясь пальчиками по корешкам ровно расставленных книг в холле. – Столько книг по архитектуре… Что тебя в этом привлекает? – Она коротко посмотрела из-под ресниц на Криса и тут же спрятала взгляд.
Знала, что залипнет на его руках.
– Ну, знаешь, как говорят. – Крис подошел, вручил ей кружку с чаем. – Архитектура – это искусство, которое воздействует на человека наиболее медленно, зато наиболее тонко. – Он причмокнул губами, наслаждаясь пафосной цитатой. – Прямо как ты.
– В смысле? – вскинула брови Татум, поворачиваясь к Вертинскому с книгой в руках.
Крис поджал губы, коря себя за то, что взболтнул лишнего.
– Неважно, – отмахнулся он, якобы увлеченно расставляя безделушки на кофейном столике перед диваном, но Татум была уже слишком заинтересована.
– Нет уж, сказал «а», говори и «б». – Дрейк подошла ближе, заглядывая в глаза парню.
Вертинский мялся пару секунд, размышляя, стоит ли говорить.
– Раньше я ассоциировал тебя с вредной привычкой, которую невозможно бросить, – сдался Крис.
Татум улыбнулась.
Баржа кренилась влево.
Она сглотнула, отходя на пару шагов. Сердце укололо неприятное, сосущее чувство. Понятно: это шутка и пафосное сравнение, не относящееся к реальной жизни, но все же. Вредная привычка – вот кто она.
Еще пару месяцев назад Татум искренне посмеялась бы над таким точным описанием, но с недавнего времени Крис отчасти стал ей дорог, и теперь это слышать было совсем чуточку, немного больно. Хотя он был прав.
Соленые волны омывали оцарапанное дно.
Борт баржи кренился вниз, касался воды, качался.
Вредная привычка – верное замечание. Вредные привычки терпят и не хранят с теплотой в сердце.
На таких, как Татум, не женятся. С такими пьют, спят и смеются. Женятся на таких, как Ева. От таких, как Татум, избавляются, как от вредных привычек.
Только это не совсем верно: привычки привязываются, от них невозможно избавиться легко, но Дрейк не такая – она уходит первая.
– Зато такого точно нельзя сказать про тебя. – Тат сморгнула внутреннюю тоску. Улыбнулась, ставя книгу на место. – У тебя, Кристиян, – она впервые и намеренно произнесла полное, ненавистное ему имя, – у тебя принудительное обаяние: не хочешь, а влюбишься.
Дрейк глубоко вздохнула, не понимая, отчего после таких незначительных слов в животе стало неприятно тянуть воспоминаниями о прошлом.
– И что, на тебя мое обаяние подействовало? – Крис поиграл бровями, плюхаясь на диван. Хлопнул по месту рядом с собой в приглашающем жесте.
– Ага, конечно, – фыркнула Дрейк, пугаясь на секунду оттого, что ее поймали с поличным.
– Воу, Татум Дрейк, у тебя что, есть ко мне чувства? – издевательски прыснул Крис, в шутку насмехаясь над смятением Тат.
Она только иронично улыбнулась, недовольно цокнула, садясь на диван рядом с парнем. Обняла ладонями горячую кружку чая.
– Ага, а еще у меня есть сарказм. – Она привычным движением горделиво вздернула подбородок, лукаво смотря на Криса.
Вертинский улыбнулся: она смотрела на него, но все равно будто собой любовалась.
– Ты – женщина, у тебя не может быть сарказма.
Тат хохотнула, пихая парня в плечо.
– Нет у меня только сисек, все остальное есть.
Вертинский залился смехом, собственнически приобнял Тат за плечо. Уже две ночи в своей жизни он спал с девушкой просто ради того, чтобы поспать. И выспался, что удивительно.
Крис смотрел в глаза Дрейк и видел там отражение всего, что ему нужно. Не того, что ему хочется, а того, в чем он нуждается как в кислороде. В его объятиях она была нежной, интересной и родной. Пищать, как щенок, хотелось, хоть он никогда и никому в этом не признается.
Татум закрыла глаза, стараясь запомнить этот момент настолько детально, насколько возможно. Потому что интуиция говорила Дрейк: скоро это закончится.
А интуиция ее не подводила еще никогда.
Вертинский сидел, развалившись на диване, и тепло смотрел на Дрейк. Тат пробежалась взглядом по стенам, еще раз старательно поправила полотенце на мокрых волосах, вернула внимание к коньячному взгляду парня. Нервно выдохнула.
– Чего ты на меня так смотришь? – Голос надломился, вопрос вышел смущенным.
Тат сложила руки на груди, надеясь спрятать необъяснимое смятение за наигранной претензией.
Сердце не заходилось галопом под долгим взглядом парня – оно впадало в странную дрожь, повторяя сердечный ритм колибри. Нутро заполнял мандраж, будто она забыла слова выступления перед многотысячной толпой.
Татум зло сцепила зубы, пренебрежительно хмыкнула. Казалось бы, что произошло? Еще двадцать минут назад она нормально себя чувствовала, а сейчас, выйдя из душа и переодевшись, вдруг синеет и краснеет в его присутствии.
