– Конечно не соглашусь! – Она ткнула пальцем ему в грудь. – Вик, ты в край охренел, да? Мы по башке стучим и колеса снимаем, потому что это личные счеты! – Ярость вперемешку с обидой горела в ее глазах, чувство, будто ее использовали, разлилось по телу. – Те придурки такую хрень заслужили! Это называется справедливость, и мы это делаем, потому что можем, а не потому что чей-то денежный хер отсасываем!
Штат зло сплюнула и посмотрела на друга, выискивая в его взгляде ответы на вопросы. Виктор смотрел ей в глаза и молчал. Девчонка тяжело вздохнула, хватаясь за голову, но по щеке хлестнула хвостом еще одна скользкая, убегающая мысль.
– Постой… – Она отступила на шаг, не веря своей догадке. – Хочешь сказать, что те твои «близкие друзья», за которых надо было впрягаться последние недели, ни фига не друзья? – оторопело произнесла она и нервно хохотнула, не веря, что друг втянул ее в оплачиваемый вандализм. – И тачку я ту расхреначила битой – хочешь сказать, она могла какой-то мамашке принадлежать, которая задела человека со связями публичным грудным кормлением?
Возмущению Штат не было предела – казалось, оно польется через край. Друга перед собой она не узнавала. Почему он решил, что может решать за них всех?
– Что за бгед? – отмахнулся Виктор. Те, кто заплатили ему, точно не будут наезжать на мамаш.
– Я у тебя спросить хочу! – Штат звонко ударила ладонью по железному столу, привлекая внимание ребят в сквере. – Боже, а я ведь, идиотка, поверила… – Она покачала головой, не понимая, как могла это упустить. – Ты же продался… – пытаясь осознать реальность, Штат подняла глаза на друга, – как давалка последняя, Вик! И я туда же… мы не миллионеры, но и не настолько плохо живем!
Виктора накрыла ярость. По гиперболе, собирая отголоски их ссор за последние недели. Ведь он ее защищал, а она об этом не знала. Ненависть, как в ту ночь за покером, перекрыла кислород. Но Вик проглотил ее, холодно улыбнулся. Сейчас – не время буйствовать, да и Штат никогда на это не велась.
Ярость вмиг остыла, превратившись в холодный гнев. Нужно было действовать иначе. Заставить ее понять, что к чему. Время свободы выбора истекло. Он дал ей поиграться, теперь играть будет он.
– Это ты! Ты неплохо живешь. – Вик дернул головой. – Это тебе всего достаточно. А мне нужно больше и своего. Я хочу свободы, а свобода, как тебе известно, это деньги. А ты, ласточка…
Он сделал шаг вперед. Обида на подругу за все, что она говорила и не сказала, за все, что понимала и не осознавала, будто капала с языка. Мелочная, отвратительная мужская обида нащупала больную точку во взгляде Штат. Дружба всегда была для нее превыше всего.
– Ты как подгуга могла бы и поддегжать. Или для тебя это ничего не значит? – Язвительная улыбка разрезала губы. – Я думал, это как газ твоя политика – не осуждать дгузей и вписываться с ними во все, как бы ггязно это ни было. Иначе в чем смысл? Или у тебя есть особенный кодекс чести, м-м? – Еще шаг. Вкрадчивый, нагретый чувствами тон пробирал до костей. – Значит, газбивать окна в магазинах, избивать тех, кто пгодает таблетки, – для тебя ногмально, но за то же самое бгать деньги – нет? Пгосто потому, что ты хогошо живешь и ни в чем не нуждаешься? А о дгугих ты подумала? О том, что отчим Сони отобгал у нее все, о том, что Эдику не на чем пгограммиговать, хотя это стгасть всей его жизни?
Вик улыбался, наблюдая, как нужная линия слов проникает в сознание Штат, как плечи ее поникают, осознание обрушивается на голову ледяной волной. Улыбался, видя, что она начинает смотреть на него так, как должна: снизу вверх, с трепетом и уважением. И с капелькой вины за то, о чем даже не догадывалась.
Он продолжил, наслаждаясь искусным результатом собственных слов.
– Или ты думаешь, что лучше нас всех, ласточка? Опгеделись, мы твои дгузья, за котогыми ты пойдешь в огонь и в воду, или мы лишь учимся вместе и можем газбежаться в любой момент, как это делает девяносто пгоцентов людей? – В глазах Штат от шока закипали слезы, и Вик упивался этим. Он потом ее обнимет и успокоит, и все будет как раньше, только лучше. Но сейчас он добивал. – Кто я для тебя? Если такой пгодажный беспгинципный подонок, если я хуже, чем ты можешь выдегжать, может, мне вовсе уйти? М-м?
Штат осеклась. Чувство вины растеклось по венам, она выдохнула. Не понимала, как могла так поступить. Дружба – это то, что надо беречь. Неважно, какими способами. Внутри стало гадко и противно, она сглотнула в горле ком и подняла на друга отчаянный взгляд.
– Вик, прости… я… с портом, как обычно, – оставить следы присутствия? – Она проговорила слова тихо, без напора, Виктор спрятал улыбку, кивнул.
– Да…
– Я сделаю, – уверенно заявила Штат и поднялась со скамьи. Хотелось выполнить обязательства перед другом и не запачкать совесть. Она раздумывала, у кого достать краски. – Не парься, езжай по делам, – утвердительно кивнула она. Положила руку на плечо парню, заглянула ему в глаза. – Но, Вик, это херовый путь. – Штат поджала губы, мол, сам понимаешь. – Я с тобой до конца, но…
– Все будет хогошо, – заверил ее Вик.
