Ей было обидно. Да, она – не лучший боец, но уложила двоих в первые секунды драки! Не будь третьего, она бы не валялась с, кажется, сотрясением.
Голова кружилась, ребра и кулаки ныли. Но все было неплохо. Кровь во рту оказалась последствием прокушенной изнутри щеки. Плеваться красной слюной было даже весело. Вероятно, был сотряс. И то не сильный. А тому мудаку она яйца крепко отбила. Было чем гордиться.
А Вик ее не просто вытащил на передышку. Приказал сидеть. Будто она не член их группы, а мелкая, сопливая второклашка.
– Ты сделала главное. – Вик закурил и закашлялся, языком нащупывая порванную нижнюю губу. Под глазом расцветал синяк. – Всех завела. Не заметила? – Он с прищуром посмотрел на подругу, кивнул на ребят выше на ступеньках. – Эдик ссал, когда мы пгишли. И какой талант гаскгылся. – Он покачал головой, с улыбкой кивнул надувшейся Штат. – Все благодагя тебе. Я тоже это почувствовал. – Он коснулся ее руки своей. И сердца – мягким тоном. Это Штат выбесило еще больше. Теперь он казался взрослым и мудрым, а она – обиженной лохушкой. – Мы на твоей ягости всю дгаку вывезли. Пгосто…
– Пгосто что? – Штат от раздражения передразнила картавость друга.
Виктор осекся. Убрал руку. Улыбка пропала с лица. Смотрел перед собой, продолжил курить. Но все же ответил.
– Незачем пуле выполнять габоту танка.
Штат поникла. В грудь, где недавно клокотала ярость, ударило сожаление. Только с ней Вик открывался и говорил без подбора слов. А она правда обиженная маленькая девчонка.
– Ладно, ты прав, прости. – Штат хрустнула шеей, сморщилась от ощущения, будто мозг плавал в черепной коробке, ударяясь о борта. – Не хотела стервозничать, это адреналин.
– Забей. – Вик потеплел, отмахнулся.
Штат бесцеремонным жестом потребовала сигарету. Парень хохотнул, покачал головой, достал новую из пачки, сам подпалил, отдал девчонке. Она улыбнулась.
Штат не знала, когда они стали лучшими друзьями. Просто в какой-то момент у них появилось молчаливое взаимопонимание, и они не захотели его терять. Оказалось, оно выдерживало даже такие ситуации.
Снова становилось холодно. Адреналин выходил вместе с потом и кровью в слюне, никотин обострял боль от ушибов.
Он был прав. Штат нечего было делать в гуще драки. Ее элементарно могли затоптать, сколько бы яиц прицельными ударами она ни разбила. Штат была пулей, надо было это признать. И от нее никто не ожидал первого удара. Щуплая, в бесформенной куртке, с белым хвостиком волос и потекшим макияжем – с ее стороны нападок не ждали. Особенно когда рядом стоял Вик с гангстерскими татуировками, которыми постепенно покрывался.
И ей было действительно плохо. Ее правда могли убить. Силы много не надо – один точный удар в висок, и все. А зачем играть там, где не выиграешь. Надо самому писать правила.
Он был прав.
– Вик… спасибо. – Они встретились взглядами.
Темные радужки пересеклись, блики в зрачках одинаково подмигнули звездам. Между ними были понимание и сигареты.
– Слушай… не скажу, что ты был Джейсоном Борном. – Штат повела подбородком: после своего провала было тяжело признавать чужие заслуги. – Я вообще не думала, что настоящая драка будет настолько стремительно-корявой. – Она скривилась, вспоминая тихие удары, гравий и боль. И почему не было звуковых эффектов, как в кино, будто бьют по туше мяса? – Но… где ты этого набрался? – Штат с искренним непониманием посмотрела на друга. – Ты же до восьмого класса был козлом отпущения, задротом с оригами – тебя самого часто били.
Она помнит, в младших классах сама была среди тех, кто устраивал бойкот тщедушному, тихому мальчишке. Со временем он начал огрызаться, давать отпор, и травля прекратилась. А потом они выросли.
– Избивали, точнее, – с усмешкой поправил Вик. – И не только в школе. – Он крепко затянулся, выпустил вместе с дымом воспоминания в ночной воздух. – Когда твоя мама из ненависти к ушедшему отцу хочет что-то доказать и мутит со всеми, в том числе и с чужими мужьями, то есть чьими-то отцами, их дети вымещают злость на тебе…
То, с какой тоской он произнес эти слова, резануло ее наживую.
– О…
Виктор лишь улыбнулся.
– Но это дает бесценный опыт.
Штат в изумлении вскинула брови. Ее детство было счастливым. Как и у всех, были неприятности в школе, случались плохие дни, но из по-настоящему травмирующих ситуаций она могла лишь вспомнить, что папа запретил есть стоящее на столе мороженое, потому что горячее она ела только вилкой. Не пользовалась ножом.
– И какой же?
