Она вцепилась в лоснящийся бок, вливая в него все, что у нее было. Кхассер выкладывался на полную, и Доминике казалось, что ее собственные силы утекают в бездну. Но благодаря ее резерву он укладывал накатывающие волны роя, оттесняя их от себя и от тех, кто стоял у него за спиной.
У Ники уже кружилась голова и, казалось, что во всем теле ни осталось ни одной целой кости, а во рту разливалась горечь, смешанная с металлическим привкусом крови. Она пошатнулась, но заставила себя стоять. Ее дар, впервые подвергшийся такому испытанию, бунтовал и сопротивлялся, но она упрямо разворачивала его в нужную сторону и продолжала поддерживать силы незнакомого кхассера.
Сквозь скрежет с треск сотен клювов снова прорвался протяжный рев горна. В этот раз совсем близко. Уже были слышны яростные крики воинов, лязг сотен мечей и рычание обратившихся вирт.
Подмога успела.
За секунду до того, как волна защитников Андракиса поравнялась с кхассером, он убрал взгляд зверя, чтобы не навредить своим, и ринулся вперед, едва не утянув с собой растерявшуюся Доминику. Она охнула, не удержалась на ослабевших ногах и рухнула на колени, прикрывая голову руками. Мимо пролетали воины, звенели мечи и клацали хищные челюсти. Так страшно, что не было сил подняться. Казалось, один неосторожный шаг и ее или проткнет клюв захватчика, или раздавят когтистые лапы озверевших вирт.
— Мамочка, — шептала она, обливаясь слезами, — мама.
Но жалеть себя и упиваться своим страхом ей снова не позволили. Перевес сил теперь был на стороне защитников лагеря, но рой по-прежнему был опасен и яростно нападал, несмотря на потери.
Неподалеку рухнул на землю смуглый воин, на его губах пузырилась кровавая пена, а руки судорожно дергались, пытаясь ухватить невидимого противника. Доминика поползла к нему, всхлипывая и обдирая ладони об камни, уже не обращая внимания ни на грязь, ни на теплые зловонные лужи, растекающиеся вокруг поверженных валленов. Успела в последний момент, отвоевав человеческую душу у вечной тьмы. На то, чтобы долечить его полностью, как она привыкла и как учили в гимназии, уже не хватило ни времени, ни сил. Он с кряхтением поднялся, подобрал свой меч, покрытый бурыми разводами, и снова бросился в бой, а Доминика метнулась к следующему.
Молодой парень упал навзничь, нелепо разметав руки в стороны. На груди зияла пробоина размером с кулак, внутри которой сократилось и замерло разорванное сердце. Ника коснулась его как раз в тот момент, когда последняя мерцающая нить задрожала и растворилась, уступая место холодной пустоте. А ясные, голубые глаза безмятежно смотрели в блеклое небо южного Андракиса.
Ника всхлипнула, прижимая окровавленную ладонь к губам, и пошатнулась, но горевать и оплакивать потерю было некогда, потому что кругом была боль, и надо было двигаться дальше, помогать тому, у кого еще был шанс.
Она уже сбилась со счета, без разбора хватаясь то за одного, то за другого. Воины, вирты — неважно, она выдергивала обратно каждого, не позволяя переступить за грань. Уже не зацикливалась на том, чтобы после нее было все идеально. Живой — и ладно, дальше как-нибудь сам, а она уже спешила к следующему.
Кругом хаос, кромешный ад, наполненный яростью и болью. Сплошное месиво, в котором не разберешь кто где.
Доминика так зашивалась, что уже не видела, как подоспела вторая волна подмоги. Маги. Не выходя на передовую, огненные выжигали пролом, ледяные заковывали его в толстый панцирь, не позволяя новым валленам пробиться наружу, а те кто мог управлять магией земли, обваливали его изнутри. Почва под ногами гудела и стонала от боли, безмолвная ленивая степь превратилась в место кровавой бойни. Подоспели и целители. Не один, не два, а с десяток. Они распределились периметру и стояли, запрокинув головы к небу и широко разведя руки. Нити силы от них расходились к тем, кто был в самой гуще. От кого-то шло три, от кого-то пять, а пожилой лекарь вообще раскинул целый веер во все стороны.
Ника так не умела и по-прежнему лечила прикосновением. Падала, вставала и снова карабкалась вперед. Ее резерв впервые был истощен, эмоции — окаменели, она даже не оглядывалась по сторонам в попытке уклониться от нападавших и видела перед собой только тех, кому нужна помощь.
В какой-то момент бок пронзило острой болью — прорвавшийся валлен успел ее задеть, до того, как андракиец отсек уродливую голову. Ника даже не пикнула, только отпихнула от себя безвольную опавшую жесткую лапу и словно в бреду бросилась дальше к воину, которому оторвало обе ноги.
Он хрипел от боли, пытался ползти, оставляя за собой кровавые следы, и тянулся за мечом.
— Тише, тише, — Ника без сил повалилась рядом с ним, обняла и прошептала непослушными губами, — сейчас, подожди.
Выпустила силу, но вместо привычного потока с ладоней сорвались жалкие крохи, не способные излечить даже полевую мышь.
— Ну же давай! — взвыла она, с трудом различая угасающие нити жизни. Они выскальзывали у нее из рук, истончались, гасли, — не смей!
