Она зажмурилась, собрала все, что нашла внутри себя и выплеснула, стараясь спасти бедолагу. В голове что-то вспыхнуло и зашумело, перед глазами расплескалось темное марево, заволакивая собой все остальное, и звуки битвы становились все тише и тише, угасая во мгле.
Что происходило дальше Доминика уже не понимала. Она продолжала цепляться за воина и не видела, как пролом был полностью закрыт, как воины добивали остатки прорвавшихся валленов, а кхассер настигал тех, которые пытались сбежать и укрыться в степи. Все что она могла, это раскачиваться словно безумная из стороны в сторону и повторять.
— Не смей! Слышишь?! Не смей умирать. Не надо.
Когда чьи-то руки попытались ее поднять, она закричала, забилась, не глядя укусила кого-то за руку.
— Пусти, слышишь. Пусти! — мужской голос над ней звучал растерянным, — ему уже не помочь. Хватит.
Она отчаянно мотала головой и продолжала бессмысленно цепляться за павшего воина, и когда его выдрали из ее хрупких рук, истошно завизжала.
— В лагерь ее. Срочно!
Завывающую, захлебывающуюся слезами Доминику, подхватил когтистыми лапами черный кхассер и, стрелой взмыв в небо, помчался к лагерю. Не понимая, что находится высоко над землей, Доминика продолжала вырываться:
— Пусти меня! Слышишь? Пусти! Мне надо ему помочь! Я должна помочь.
Он спикировал к главному шатру лекарей, перехватив ее в воздухе, обернулся человеком и, бережно прижимая к груди, ворвался внутрь.
— Кто? — к нем бросилась Орта.
— Ваша.
— Доминика, — охнула она с трудом узнав в чумазой, покрытой коркой крови и грязи бродяге, синеглазую красавицу, — о, боги.
— Клади сюда, — раздался властный голос Дария, — я сам ей займусь.
Теперь Доминика цеплялась за кхассера. Скомкав пальцами его рубашку на груди, ни в какую не хотела отпускать.
— Мне надо. Вы не понимаете.
— Смотри на меня! — приказал Дарий, ловя ее измученный, наполненный безумием взгляд.
Ника отчаянно замотала головой, сильнее прижимаясь к янтарноглазому мужчине.
— Я сказал, смотри на меня, — с нажимом повторил главный лекарь, — все закончилось. Ты в безопасности.
— Там остались…
— Там есть и другие целители, они помогут всем. Смотри на меня.
— Ты не понимаешь…
— Смотри!
Внезапно мир сузился до одного светлого пятна, в центре которого был Дарий. Он держал, не позволяя отвернуться, и постепенно ее взгляд стекленел, а пальцы безвольно разжимались, теряя остатки сил.
— Клади ее.
Словно в тумане, Ника почувствовала, как ее опускают на узкую жесткую койку. В голове еще пульсировала мысль, что надо куда-то бежать, но не было сил сопротивляться. Хватило только на то, чтобы приподнять руку, но и та упала на кровать, словно тряпичная.
— Я… — голос угасал.
— Все хорошо, Доминика. Все хорошо, — чужое тепло обволакивало, исцеляя раны.
На поле боя, она так была занята другими, что на саму себя не потратила ни капли сил, не думая о том, что может погибнуть. И только здесь на койке, под внимательным взглядом целителя Доминика ощутила боль, пронизывающую тело насквозь. Оказалось, что у нее не только пробит бок, но и вывихнуто запястье, рассечена щека, вдобавок наливалась шишка на затылке, и вся спина покрыта глубокими ссадинами словно ее пороли у позорного столба.
Внутри клубилась неудовлетворенность, желание вскочить, вернуться, спасти тех, кого не смогла, но с каждым мигом тело становилось все слабее, веки наливались свинцовой тяжестью, и окружающий мир медленно, но неумолимо отдалялся.
Сквозь безжалостную дрему она услышала тихое:
— Спи, — почувствовала у себя на лбу прохладную, шершавую ладонь и провалилась в сон.
Проспала Доминика долго, больше суток, и когда открыла глаза на улице уже занимался рассвет второго дня.
Наблюдая за причудливым танцем бликующих пылинок, она скользила стеклянным взглядом по полоске света, идущей от входного полога до противоположной стены. Не хотелось ничего. Ни есть, ни шевелиться, разве что жажда не давала покоя. Кончиком языка она провела по пересохшим губам, и тут же почувствовала неприятный привкус и скрип песка на зубах. Горло тоже пересохло, и попытка сглотнуть закончилась надрывным кашлем.
— Ты как? — раздалось откуда-то из-за спины.
Проворная Орта выскочила, как черт из табакерки, и тут же протянула запотевший прохладный стакан.
Ника с трудом приподнялась на локте, дрожащей ладонью обхватила его и поднесла к губам. Вода была вкусной, каждый глоток возвращал силы и наполнял жизнью. Выпив до дна, Ника вытерла влажный подбородок и опустилась обратно на жесткую подушку, при этом запыхалась так, будто пробежала вокруг всего лагеря и обратно.
— Жива?
— Не очень.
— Дарий сам тебя лечил.
— У меня ощущение, будто полжизни на рудниках провела и вот теперь впервые разогнулась.
О том, что внутри ширилась пустота, Доминика говорить не стала.
— Так бывает, — беспечно отмахнулась веселая целительница, — ты такого страху натерпелась. Я бы наверное…
— Не надо, — Ника подняла ладонь, останавливая дальнейшие слова, — не напоминай.
— Ой, прости, — прошептала Орта, — ты потом к Малене обратись, она сны плохие убирать умеет.
— Спасибо.
