Все шло совсем не так, как она планировала. Оставшись без морока, Ника чувствовала себя голой и беспомощной, будто лишилась защитного полога. А ведь она только придумала, как избавиться от ненавистных серых нитей.
– Дай я хоть посмотрю на тебя поближе. – Нарва склонилась к ней и, взяв за подбородок, повернула голову Ники сначала в одну сторону, потом в другу. – М-да-а… Не думала я, что под лягушачьей шкуркой такое скрывается. Сама жути на себя навела или подсобил кто?
– Морок это был. Магичка сильная наложила.
– Зачем?
– Зависть и желание быть первой.
Ника говорила и сама не верила, что слышит свой голос. Столько месяцев мычать, а потом вернуть возможность говорить – это прекрасно. Наверное, надо было радоваться, но вместо этого она тряслась от волнения и тревоги.
– Расскажи, – потребовала Нарва, усаживаясь напротив.
– Шатария, невесты, отбор. Моя соперница хотела заполучить самого лучшего жениха. Наложила морок, чтобы меня устранить. Конец истории.
– Эта курица просчиталась, – убежденно фыркнула старуха, – лучший – это наш кхассер. И он выбрал тебя.
– Сомнительная радость, – Ника подняла руку, демонстрируя суровую серую нитку.
– Не говори глупостей. Весной вернется, узнает, какая ты стала, и заберет тебя из лачуги обратно в замок. И нити эти на атласные ленты поменяет.
– Я не пойду.
– Куда ж ты денешься?
– С тобой останусь, – сказала Доминика и, указав на свое лицо, твердо добавила: – И я не хочу, чтобы он знал об этом.
– Так нельзя…
– Можно, Нарва. Можно! Он… очень сильно меня обидел, и я не хочу иметь с ним ничего общего. Ну хочешь – на колени встану?
– Глупостями не страдай! – насупилась старуха. – Надо ему сказать.
Видя, что Нарва целиком и полностью на стороне Брейра, Ника решила пойти на хитрость:
– Пожалуйста! Дай мне время. Я… я сама ему потом скажу.
– Люди все равно увидят и узнают, что ты изменилась.
– Не узнают. Я буду всегда носить капюшон, в деревню не пойду. А в полях, где мы с тобой бродим, и не бывает никого. Пожалуйста, Нарва! Если кто и может ему рассказать, так это ты. И я прошу тебя этого не делать. Умоляю!
Травница с досадой поджала губы, помолчала, потом скупо произнесла:
– Молодой хозяин не так плох, как тебе кажется.
– Мне все равно! Я очень тебя прошу. Не говори никому о том, что со мной произошло… Я это сделаю сама, но чуть позже.
С того дня ее жизнь… не изменилась.
Все так же вставая утром, она куталась в старый ватник, брала лопату и шла разгребать дорожки-тоннели. Ей даже не приходилось наматывать шарф на пол-лица на случай, если кто-нибудь забредет на опушку и подойдет близко к хижине – к счастью, таких дураков не было. Жители деревни набирали снадобий до того, как снег заваливал лесные тропы, и вплоть до самой весны не беспокоили старую травницу, случайные охотники обходили эти места, потому что зверь сюда забредал редко, а простые путники в такую глушь не забирались, предпочитая держаться проторенных дорог.
Ника все так же помогала Нарве колдовать над зельями. Теперь, когда речь к ней вернулась, работа шла гораздо быстрее. Выпускница гимназии, прирожденная целительница и травница, с удовольствием раскрывала старухе, приютившей ее в своем доме, все секреты. Научила делать так, чтобы настойка полынницы не пахла грязными носками, улучшила зелье от мигрени, показала как сортировать сушеные побеги смоквы – какую надо толочь, а какую проваривать полностью.
Нарва была счастлива. За всю свою жизнь она не встречала человека так же сильно увлеченного травничеством, как она, поэтому с радостью делилась опытом и впитывала новый.
Вместе они прожили зиму и встретили первые проблески весны.
Постепенно дни становились длиннее, снег серел и таял, сугробы по обе стороны дорожек уменьшались, и все чаще в воздухе появлялся тот самый аромат, который предвещал обновление и пробуждение.
Ника ждала.
Каждый день, выполняя привычную работу, она прислушивалась к едва заметному движению соков в белых березах и наблюдала за грачами, прилетевшими через южный перевал. А по ночам, укутавшись в теплый платок, садилась на крыльцо и долго смотрела в небо, выискивая среди звезд знакомые только ей сигналы и знаки.
Единственное, что ее волновало – это возвращение кхассера. По словам старухи, он возвращался весной иногда в первые дни, иногда с перелетными птицами. В этом году он не торопился, и Ника искренне надеялась, что ей хватит времени сделать то, что задумала.
К концу марта снег, который все еще царствовал в чаще и на опушках, начал выпускать из своего плена спящие поля. Сначала темные проталины появились на открытых местах, где солнце прогревало землю весь день, потом подобрались к кромке леса. Все ближе и ближе, обходя участки, куда падали тени от пушистых елей.
