Она прошла через главный зал, заглянула в столовую, в кухню и даже в кабинет, где кхассер принимал посетителей в надежде, что встретит его в одном из этих мест. Увы. Его там не оказалось, как и в библиотеке, и на площадке для тренировки воинов. Поэтому пришлось идти в его комнату. Недалеко, за поворотом от ее собственной, но ноги почему-то отказывались слушаться.
Перед дверью она остановилась, занесла руку, чтобы постучать, но не успела. Дверь распахнулась сама, и на пороге оказался кхассер, будто специально стоял и ждал ее. В одних простых штанах, босой и с полотенцем в руке. С сырых волос неспешно срывались тяжелые капли, падали на плечи и, оставляя влажные дорожки, бежали ниже.
На одной такой капле Ника и зависла. Следила взглядом, как она скользит по груди, очерчивая светлый, еще свежий шрам, спускаясь на плоский, рельефно прорисованный живот. Ниже посмотреть не успела.
– Чем обязан?
Показалось или в его голосе действительно сквозила усмешка? Ника покраснела, оторвала взгляд от дурацкой капли и сердито посмотрела на кхассера:
– Меня не выпустили за пределы крепости.
– Хорошо, – он кивнул.
– Ничего хорошего. Ты же говорил, что я не пленница! А в результате получается, что не могу выйти даже за порог!
Сердиться было проще, чем разбираться с тем волнением, которое снова поднималось в груди. Да что не так с этим кхассером? Почему рядом с ним голова становилась дурной и хотелось смотреть на эти несчастные капли, которые так красиво играли на смуглой коже? Хотелось узнать, откуда взялись эти шрамы.
– Хочешь в город? – спросил Брейр, глядя на нее в упор. Ника обреченно кивнула. – Просто попроси.
Кхассер терпеливо ждал, наблюдая, как меняются эмоции на ее лице. Недовольство, упрямство, любопытство и, наконец, смирение.
– Пожалуйста, отпусти меня. Я хочу посмотреть на ярмарку.
– Без проблем, – просто согласился он, – десять минут, и пойдем.
– Пойдем?
– Да, Ника. Пойдем. Вместе.
Такого поворота она не ожидала. Поэтому растерялась, чем вызвала у кхассера очередную усмешку.
Забавная она все-таки.
– Жди внизу, – сказал и закрыл дверь, а она растерянно поплелась прочь.
Он нагнал ее уже возле ворот. Ника прохаживалась из стороны в сторону, от волнения заламывая руки и пытаясь собрать себя в единое целое. Не выходило. Эта совместная прогулка – совсем не то, о чем она мечтала. Как ходить по лавочкам, если кхассер будет рядом? Как выбирать, искать штучки, необходимые для освобождения? Вдруг Брейр догадается, что она задумала?
И, самое главное, как не провалиться сквозь землю от смущения, когда он вот так подходит, по-хозяйски подхватывает за талию, и все это на глазах у толпы любопытных людей?
Она попыталась отстраниться, но крепкая рука едва заметно напряглась, удерживая ее рядом. У Брейра проблем со смущение не было. А вот Доминике казалось, что еще немного и ее щеки начнут полыхать по-настоящему.
– Можно так не хватать?! – прошипела сквозь зубы, когда они уже вышли за ворота и по крепкой дороге направились к поселению.
– Нет, – Брейр коротко мотнул головой, но руку убрал, – привыкай.
– У меня такое чувство, будто ты кобылу пытаешься объездить.
– Хорошее сравнение, – молодой кхассер не смог сдержать улыбку.
Эта девчонка казалась ему все более забавной. Она так краснела и смущалась, что остановиться просто не было сил. Ее эмоции для него как на ладони. Они слишком густые и тягучие, чтобы их не заметить. И они завораживали. Цепляли что-то внутри, заставляя постоянно искать ее взглядом. Странное ощущение, непонятное. Будто давило где-то под лопатками, но он никак не мог понять, что именно.
– Здесь съестное, – произнес Брейр, когда они вышли на мощеную площадь, и указал на ряд с провизией. Свежее молоко, колбасы, сыры, вкусные душистые булочки и домашнее пряное вино. – В той стороне кожевенники и кузнецы, в той – одежда, а вон там всякие красивые мелочи.
Он указал на лотки с безделушками, но Ника даже головы не повернула. Ее больше интересовал ряд, где на тонких шестах висели пучки с травой, а прилавки были завалены склянками и всевозможными медными ложечками.
– Зачем тебе это? – удивился кхассер.
– Ты забыл? Я травница и целитель, – обронила Ника, подходя к первому продавцу.
На широком деревянном прилавке ровными рядами стояли ритуальные чаши. Простые, медные, из черного оникса, латунные, с выбитой по дну и бортам гравировкой. Маленькие позолоченные емкости для домашних благовоний и большие, словно подносы, чаши с выпуклым дном для больших ритуалов.
Доминика присмотрела серебро. Простое, немного тронутое чернью по краям и с маленькой жаровней на ножке в центре. Ника провела пальцем по бортику, рассеянно считая выщерблины. То, что надо. Металл был холодным, спокойным и, самое главное, – нетронутым.
– Золотые красивее, – Брейр взял в руки кубок, покрутил его, заглянул внутрь и, пожав плечами, поставил обратно.
– Нет.
