– Плевать, – Брейр задумчиво постукивал кончиком карандаша по карте. Откуда же взялось столько переходов?
– Еще она грозит подмешать слабительного отвара твоим воинам, чтобы с отхожего места встать не могли, – немного сконфуженно признался управляющий, – и настроена она очень решительно…
Брейр в полнейшем недоумении тряхнул головой. Сегодня все с ума посходили, что ли?
– Привести ее?
– Не надо, сам спущусь, – отмахнулся кхассер и поднялся из-за стола. – Пора размяться.
Молодое сильное тело требовало нагрузки и выплеска энергии. Раньше бы обернулся, поднялся выше облаков, где воздух настолько редкий, что с трудом можно сделать вдох, а потом бы стрелой до самого Андера, не останавливаясь.
К сожалению, зверь пока не откликался. Сколько бы Брейр ни пытался его призвать, настроиться и перевоплотиться – ни черта вы выходило. Запрет старшего кхассера сильнее самых крепких оков. Младшему оставалось только рычать от бессилия. Будь хоть малейший шанс того, что Хасс отменит свой запрет, Брейр бы отправился к нему в Мол-Хейм прямо сейчас. Но шансов не было, потому что гривастый не из тех, кто меняет свои решения. Раз вознамерился проучить за то, что посмел сунуться к его женщине, то хоть ты в лепешку расшибись – так и будет. Брейр даже письмо ему писал, каялся, извинялся, просил, но ответ оставался неизменным – до следующего лагеря никаких обращений.
Тошно было чувствовать зверя, но не иметь возможности выпустить его на волю. Оставалось только изводить себя нагрузками – махать мечом вместе с воинами, выматывая и себя, и их, плавать в студеной реке до тех пор, пока зуб на зуб переставал попадать, или бегать по долине до предгорных отрогов и обратно. Полностью избавиться от томления в груди такие упражнения не помогали, но дышать становилось чуть легче.
Нарва ждала его в зале для приема посетителей. Ее не интересовали картины на стенах и гобелены, зато от высоких вазонов с раскидистыми цветами она не могла оторвать взгляд. И за лист подергает, и пальцами разотрет, и понюхает.
За этим занятие кхассер ее и застал:
– Чего тебе? – спросил не слишком дружелюбно.
Прошел до своего кресла на возвышении и раздраженно плюхнулся на него, тут же подперев щеку кулаком. Иногда так тяжко быть хозяином Вейсмора.
– Хозяин, – она склонила голову, насколько позволяла старая спина и хрустящие позвонки, – я просить пришла.
– Проси, – устало вздохнул он.
– В этом году земля плодородная и щедрая. В лесу столько трав целебных проклюнулось, что глаза разбегаются. Можно сделать настоек от разных хворей, укрепляющих эликсиров и зелий на все случаи жизни.
– Делай. Кто мешает?
– Стара я стала и немощна. Помощь мне нужна.
– Возьми людей из деревни, пусть помогут собрать и принести.
– Да какие из них помощники? – травница махнула рукой. – Хорошие места искать не умеют. Лучшие листики выбирать не умеют. Да они даже рвать нормально не умеют! Бездари.
– От меня ты чего хочешь? Чтобы вместе с тобой по кустам ползал и лишайники собирал?
– Так ты тоже ничего не умеешь, – без страха ответила Нарва, – толку никакого.
– За словами следи.
– Я правду говорю, а за правду не наказывают.
Он усмехнулся. Было что-то в этой старухе интересное, из-за чего он не раз прощал ей и резкие слова, и кривые взгляды.
– Так чего ты хочешь, травница?
– Отпусти ко мне Доминику.
– Нет.
– Отпусти, кхассер, – взмолилась она, – девчонка-то в травах лучше меня разбирается. Каждый кустик знает, каждое название. Она за зиму столько рецептов новых мне рассказала, сколько я и за полжизни не собрала. Отпусти. Сделай доброе дело. И мне помощь, и Вейсмору польза.
Брейр покачал головой. Зелья – это хорошо, но что делать с ядовитыми змеями, которые шевелятся в груди, стоит только подумать, как она одна по лесу бродить будет? А если за ней тот кузнец увяжется? Кхассер заметил на ярмарке, как он на Доминику смотрел – с тоской и жадностью, будто на сокровище, которое у него забрали.
– Если кто-нибудь в лесу нападет, ты ее защищать будешь?
– Да никто не тронет ее. Народ у нас мирный, – уверенно возразила старуха, – а раз так боишься, что уведут – объяви своей, да и дело с концом. Никто не посмеет к женщине кхассера сунуться.
Он и сам об этом думал, все больше понимая, что не хочет ждать, когда император Тхе’маэс снимет серые оковы. Вроде правильно – дождаться, когда Ника перестанет быть бесправной лаами и потом уже предпринимать какие-то шаги. Но молодой кхассер никогда не отличался терпением. Ему всегда хотелось немедленно получить желаемое, а сейчас главным желанием была Доминика. Она занимала его мысли каждую свободную секунду. Иногда Брейр ловил себя на том, что ждет, что сейчас она зайдет в комнату, видел этот момент словно наяву. Когда выезжал в город, высматривал ее в толпе, а вечерами, рухнув в кровать после насыщенного дня, задумчиво крутил нити на запястьях, борясь с соблазном переместиться к ней.
