Я откашливаюсь и начинаю читать стихотворение. Мой голос дрожит. Я с трудом понимаю, что говорю, остро ощущая его присутствие так близко от себя, и уже не могу вспомнить, почему согласилась читать. Наверное, я уступила, чтобы не упасть в его глазах.
Когда я заканчиваю, дождь все еще барабанит в окно. Солнце все еще прячется за облаками. Больше ничего не изменилось. Но Эдриан смотрит на меня. И это потрясающе.
Смотри, – кричу я солнцу на закате дня.
Смотри, – кричу я молнии в мгновении огня.
Смотри, – кричу луне, сияющей в ночной дали.
Смотри, – кричу родителям, чтобы услышали.
Смотри, – молю я отраженье не оставлять меня,
Смотри, – шепчу – и растворяюсь я.
Люди будут на нас пялиться. И шептаться. Шепот за спиной – самое отвратительное. Поплывут новые слухи, и, как только они пустят корни, их уже невозможно будет уничтожить. Что бы ни случилось, с этого момента на нашу семью будут смотреть с подозрением. Никто не станет довольствоваться тем, что узнал «всю историю», забывая о том, что у них нет на это права. Но, возможно, эгоистично думать об этом, когда многие, потерявшие близких, вынуждены искать ответы в одиночку. Лицо Мэдди в новостях, а привлеченное к нашему случаю внимание – это привилегия, которой удостаиваются далеко не все.
– Поехали, – говорю я, когда Эдриан сворачивает на светофоре у школы.
Он сжимает мою руку, подбадривая меня, словно я в этом нуждаюсь. Мы паркуемся в конце стоянки и заходим в школу, построенную в равных пропорциях на традициях и строительном растворе. Серебряные буквы вывески «Академия Форест-Лейн» все еще сияют, и внезапно мне кажется, будто я никуда не уезжала, будто это обычное утро четверга.
Солнце уже взошло, словно включив обратный отсчет до наступления лета и дразня нас. Кто-то прогуливается с друзьями, а те, кто гуляет в одиночку, уткнулись в свои телефоны. Меня никто не замечает.
Внутри нас встречает знакомый затхлый запах не совсем чистых аудиторий вперемешку с одеколоном, которым обливаются первокурсники. Странно думать, что остальные студенты и персонал всю прошлую неделю продолжали заниматься. Люди, конечно, переживали. Но их жизни не были разорваны на части, как моя.
– Столл? – Эдриан тянет меня за руку. – Ты в порядке? Тебя зовет миссис Миллер.
– Что? – Я оглядываюсь через плечо и вижу секретаршу, она машет мне рукой. – О! Я не слышала. Мама сказала, что будет ждать меня здесь, – говорю я Эдриану.
– А мне мама сказала, что мне лучше больше не опаздывать на уроки мисс Страуд, – отвечает Эдриан, идя по коридору, в то время как я останавливаюсь у дверей кабинета. – В следующий раз приготовлю домашние вафли. Я еще смогу тебя переубедить.
Я встречаю миссис Миллер в приемной. Мама уже тут.
– Вот и она, – говорит миссис Миллер, отходя от телефонов и компьютера. – Сюда. Они ждут тебя.
Они? Я думала, на встрече будет присутствовать только миссис Ричардсон, моя классная руководительница. Вместо этого мы проходим мимо ее кабинета и входим в большой конференц-зал. Миссис Ричардсон сидит за столом вместе с директором Эйвери и двумя другими сотрудниками, чьих имен я не знаю. Присутствующие определенно боятся судебного иска. Все встают и представляются, а те, кто ближе всего к маме, пожимают ей руку. Мама поворачивается ко мне:
– Я отойду на несколько минут, чтобы поговорить с администратором о поминальной службе. – На последнем слове у нее перехватывает дыхание, но ей удается сохранить самообладание.
– Ты вернешься?
– Конечно.
Я все равно не готова к предстоящему разговору. Пока мы разговариваем, другие студенты входят в главные двери. Возможно, мне удастся перехватить того, чьи ответы мне могут понадобиться. Как только я оказываюсь в холле, его наводняет толпа незнакомых мне людей, высыпавших из автобуса. Вероятно, первокурсники и второкурсники. Большинство старшекурсников водят машину сами. Студенты оживленно болтают или просто копаются в телефоне.
Невысокая блондинка натыкается на меня:
– О, простите, я… – Лицо Эрики озаряется. – Я не знала, что ты вернешься.
Когда она обнимает меня, я испытываю напряжение. Эрика отстраняется, лишь когда я несколько раз хлопаю ее по плечу.
– Это тоже мой первый день в школе. Я продолжаю прокручивать в голове все эти воспоминания, все те часы, проведенные в твоем доме.
Ее глаза наполняются слезами. Эрика была лучшей подругой Мэдди, поэтому, конечно, она горюет. Но она может знать, почему Мэдди со мной поссорилась.
Эрика откашливается:
– Мама сказала, что я могу остаться дома, но тогда не смогу пойти на выпускной в субботу.
Выпускной. Это слово словно произнесено на другом языке. Тяжело представить, что в эти выходные здесь будут танцы, что девушки будут беспокоиться о прическах, ногтях и платьях, вместо того чтобы пытаться пережить бушующий шторм горя.
– Я пыталась написать тебе несколько сообщений на прошлой неделе. – Она едва заметно улыбается. – Я слышала, что ты не вернешься до конца года.
– Я здесь со своей мамой, пытаюсь разобраться во всем. Я пока не совсем понимаю, что происходит.
