Он говорит «все», но я знаю, что это неправда. Он имеет в виду всех, кого обычно приглашают на шумные вечеринки. После прочтения записной книжки Мэдди я знаю, как это, должно быть, обидно отсутствовать в числе приглашенных.
Теперь, когда я думаю об этом, я понимаю, что меня точно не пригласили. Что за подруга Николь? Она либо верит слухам о том, что я убила Мэдди, либо прислушивается к советам своего адвоката держаться от меня подальше, чтобы сохранить репутацию. Как бы то ни было, она нещадно разменивается четырьмя годами нашей дружбы в тот момент, когда я нуждаюсь в ней больше всего. Что ж, я знаю, где не будет ее адвоката.
– Да, хорошая идея, – говорю я.
Вечеринка. Это слово звучит невесело, учитывая эмоциональную олимпиаду, на которой я оказалась, но если эта самая вечеринка поможет найти ответы, то она стоит того, чтобы на нее сходить.
– Может быть, Тори что-то знает. Соседи по комнате обычно становятся удивительно близки во время сборов. – Эдриан достает свой телефон. – У меня есть ее номер. Мы были в одной группе по английскому языку.
Только после того, как он произнес последнее пред- ложение, я почувствовала небольшой всплеск любопытства, а может, даже ревности. Эдриан просматривает свой телефон, но затем останавливается, задумав- шись.
– Ты уверена, что хочешь вспомнить все, что произошло? Может быть, потеря памяти – это подарок судьбы.
Я нервно качаю ногами. Если я хочу и дальше чувствовать себя с Эдрианом самой собой, я должна быть с ним честной.
– Я тоже об этом думала. Пока полиция не начала допрашивать меня как подозреваемую.
Проходит полсекунды, прежде чем он приходит в себя и к нему возвращается обычное обаяние.
– Да, я понимаю, это может мотивировать, – соглашается Эдриан.
Он наклоняет телефон, чтобы я могла записать номер Тори.
– Эй, – говорит он, хлопая меня по колену. – Ты никогда бы не тронула Мэдди.
Я убираю телефон обратно в карман.
– Откуда тебе знать?
– Потому что я тебя знаю. Если помнишь, мы подружились во время сборов. И если бы следователи знали тебя, они бы поняли это.
Ненамеренно.
– Хотела бы быть так же уверенной в себе, как и ты, – вздыхаю я.
– Да, – продолжает Эдриан, стряхивая с плеча воображаемую пыль, – так думает большинство людей. Кроме моего психотерапевта. Она называет это маской.
– Ты ходишь к психотерапевту?
– Ты, кажется, удивлена. Мне стоит чувствовать себя польщенным или оскорбленным?
– Извини, я просто никогда бы не подумала, что у тебя проблемы. Ты мистер Очаровательная уверенность и Неизменное чувство юмора.
– Хм, очаровательно, – медленно произносит он, как будто пробует это слово на вкус. – Я должен добавить это в свое резюме. И мне не нужно будет ходить к психотерапевту. Мне как-то предложили, я согласился и пошел на первый сеанс. Но ты не захочешь обо всем этом слышать.
Он поворачивается, съезжает с горки и ждет меня внизу. Я делаю то же самое и приземляюсь около Эдриана.
– Нет, захочу, – отвечаю я и кладу голову ему на спину. Я хочу узнать Эдриана получше. Я хочу знать, что кто-то еще пережил трудный момент и справился. Я делюсь с Эдрианом частичкой себя и хочу, чтобы мне тоже доверились.
Он проводит пальцем по моему колену и непринужденно говорит:
– Моя мама была беременна. Я был в шестом классе, а мои братья и сестра ходили, по-моему, в четвертый и во второй и в детский сад, – тараторит Эдриан. – Мои родители всегда делились с нами тем, что касалось будущего малыша. Они не держали все в секрете, как это делают некоторые. Мама рассказала нам, что через неделю после того, как она узнала, что беременна, у ребенка начало формироваться сердце, а потом у него выросли ногти. И все в таком духе. Ночью она лежала на диване, а мы по очереди наблюдали, подсвечивая фонарком, как шевелится малыш.
Я прижимаюсь к Эдриану еще сильнее. Его голос звучит спокойно и уверенно. У меня не было такого опыта. Уроки здоровья, которые проходили в нашей школе в онлайн-формате, не дали нам ничего, кроме общей информации. Однажды мы с Мэдди шутили о том, что мама очень скоро после рождения ребенка забеременела снова, на что мама сказала:
– Запомните: грудное вскармливание не является эффективным методом контроля над рождаемостью.
Мы мгновенно почувствовали себя оскорбленными и больше никогда не поднимали эту тему. Слушая Эдриана, я жалею, что мы не из тех семей, где заботятся о подобных вопросах.
Его голос становится тише:
– Однажды ночью, когда срок был почти шесть месяцев, я обнаружил, что ребенок не шевелится. Мама попробовала немного помассировать живот. Выпила сока и легла. Подобные действия обычно вызывают активные движения. Но ничего не произошло. А когда она пошла на УЗИ, врачи сказали, что плод замер.
– О, Эдриан, мне так жаль. – Я съеживаюсь, волна ненависти к себе самой захлестывает меня. Эти слова утрачивают последний смысл, когда слышишь их из раза в раз. Не находя слов, я обнимаю его за плечи, его ладони опускаются в мои. – Они должны были вызвать у нее роды. Но нам все равно дали его подержать. Мои родители назвали его Брайденом. У него были такие маленькие ручки.
