Мой разум вдруг озаряется, как озеро с очередной вспышкой фейерверка. Образ за образом. Воспоминание за воспоминанием.
Тело Мэдди в воде. Льет дождь. Тяжесть ее тела в моих объятиях. Молния, сверкающая в небе. Ее глаза закрыты, она спокойна.
Стоп.
Стоп.
Стоп-стоп-стоп.
Но ничего уже не изменить.
Волосы падают ей на лоб. Раскаты грома эхом разносятся над озером. Ее рука безвольно лежит в моей. Мое сердце бешено колотится, а ее не бьется.
Я не хотела, чтобы с ней что-то случилось.
Я любила ее.
Она была моей сестрой.
Ее больше нет…
Ее больше нет!
– Я все вспомнила.
– Эту ночь мы никогда не забудем, да? – говорит Грейс.
– Как далеко нам еще идти?
В туннеле холодно. Ботинки и носки совсем промокли, и кажется, словно вода добралась до костей. Я не чувствую пальцев на ногах уже минут десять.
– Я не знаю, – говорит Грейс. – Это не должно быть слишком далеко.
Как по волшебству, на стене появляется первое имя. Затем еще и еще, пока мы не оказываемся окруженными надписями. Некоторые из них уже выцвели, другие – яркие и выразительные. Надписи расползаются, как паутина, переплетаясь друг с другом, сливаясь в единый поток. Инициалы влюбленных, обведенные в сердечки. Имена друзей в кружочках. Сердечки и крестики, годы и послания – каракули, рассказывающие истории выпускников Форест-Лейн за последние пятьдесят лет. Но нигде не упоминается Грейс.
– Мы что-то пропустили? – спрашиваю я, снова вглядываясь в надписи.
– Нет, смотри. Здесь имя Эрики и еще нескольких человек из нашего класса.
Фонарик высвечивает имена Эрики и Зои. Изображение в точности такое, как на фотографии, которую я нашла в альбоме.
– Здесь ничего нет, – говорит Грейс. – Совсем ничего обо мне.
Уличный фонарь светит сквозь канализационное отверстие в потолке. С дороги стекает небольшой водопад. Я хватаю фонарик и снова осматриваю туннель, но ничего не нахожу.
– Зачем ей лгать о том, что мы можем так легко проверить?
– Я не знаю, – медленно произносит Грейс, без остановки просматривая имена. – Она была добра ко мне первые несколько недель, когда мы переехали сюда. Мы были друзьями.
– Да, она говорила, но, с ее слов, потом вы отдалились друг от друга.
– Отдалились? Она была моей тенью, с тех пока как переехала.
– А что было, когда она вернулась?
– Я пыталась с ней поговорить, но она вела себя как-то странно. Она сказала, что я должна перед ней извиниться.
– За что?
– В девятом классе она постоянно отпускала замечания в свой адрес или в адрес других девочек. И постоянно говорила о своем весе. А потом она перестала обедать, и я рассказала об этом психологу.
– И она разозлилась на тебя за это?
– Думаю, да. Я даже не знаю, разговаривал ли с ней психолог. Джейд никогда не рассказывала мне об этом до того, как уехала. Все, что я знаю, – это то, что ее родители в то время переживали развод.
– Да, об этом она тоже упоминала. Ее отец утверждал, что у нее было расстройство пищевого поведения из-за ее мамы, из-за привычки той заниматься спортом и соблюдать диету. Он убедил судью, что это правда, и звонок из школы, по-видимому, стал решающим доказательством. Джейд сказала, что это разрушило ее жизнь.
– Тогда она должна злиться на своего отца, а не на меня.
– Да, она должна, но… может быть, Джейд, несмотря ни на что, в глубине души все еще его любит.
Я знаю это лучше, чем кто-либо другой. Я люблю Грейс, поэтому возненавидела ее вопреки своему желанию за то, что она бросила меня ради внимания и успеха в обществе. Но те, кого мы больше всего любим, иногда причиняют нам больше всего боли. Я вспоминаю все, чем Джейд делилась во время игры в прятки.
– Она восприняла твой телефонный звонок как переломный момент в судебной тяжбе, без него ее жизнь могла бы сложиться по-другому.
Всю неделю Джейд наслаждалась моими жалобами на Грейс. Теперь я знаю, что она ревновала меня к ней, как и я ее. Но если я пыталась подавить ревность, то Джейд позволила ей поглотить себя, пока в ней не пробудилась жажда мести.
– Я не хотела причинять ей боль, – в замешательстве говорит Грейс. – Я помогала ей. Доктор Кремер помогала мне, когда все ненавидели меня в восьмом классе, поэтому я подумала, что разговор с кем-нибудь поможет и ей.
Я подношу фонарик к подбородку:
– Грейс, я говорю это со всей любовью: ты не хочешь признавать, что твои действия, какими бы благими намерениями они ни обосновывались, причиняют боль людям.
– Нет, это не так. Я…
– Грейс.
– Хорошо, – признается она. – Я понимаю. Но я не сделала ничего плохого. Я беспокоилась о ней и хотела помочь.
– Ты права. В этом не было ничего плохого. – Она почти в точности повторяет то, что говорила ранее. Она знала, я была расстроена и пыталась помочь. Я могу себе представить, что чувствовала Джейд. – Иногда легче обвинять других людей, чем признать, что мы нуждаемся в помощи.
– И некоторые из нас действительно мастера в том, что обвинить во всем себя.
Она многозначительно прищуривается и кашляет.
– Да, хорошо, – говорю я и подталкиваю ее локтем. – Рада, что у меня есть ты и что ты можешь помочь с этим.
